Психология невротического конфликта

Психология невротического конфликта. Типология конфликтов

Конфликт, вернее, интрапсихический конфликт, означает борьбу между несовместимыми силами или структурами внутри психики; внешний конфликт разворачивается между индивидом и отдельными аспектами внешнего мира (они часто сопутствуют друг другу).

В ранних работах З. Фрейд описывал конфликт как противоречие между бессознательными желаниями и сознательными требованиями морали, но позже обнаружил, что конфликт может быть полностью бессознателен, и для его рассмотрения была сформулирована трехкомпонентная структурная модель психики(«сверх-Я»,«Я» и «Оно»).

Конфликт проявляется в виде таких наблюдаемых феноменов, как симптомы, действия и мысли; его можно также выявить на основе данных, полученных при психоанализе. Современная теория рассматривает формирование конфликта в такой последовательности: инстинктивные желания входят в противоречие с внешними запретами; Я, испытывая угрозу, продуцирует сигналы тревоги; мобилизуются защиты; конфликт разрешается с помощью компромиссных образований в виде симптомов, изменений характера или путем адаптации.

При нормальном раннем развитии до-эдиповы конфликты возникают между ребенком и средой; предшественниками Сверх-Я и влечениями; противоположными желаниями внутри личности ребенка (агрессивность/пассивность; зависимость/независимость; конфликты амбитендентности и зарождающейся амбивалентности). Происходящие в среде события, препятствующие удовлетворению соответствующих развитию детских потребностей, например чрезмерная или недостаточная стимуляция, могут представлять помехи развитию. Их, однако, следует отличать от конфликтов развития — либо рассогласования возникающих в соответствующее время внешних требований и детских желаний (например, при обучении навыкам туалета), либо конфликта между желаниями (например, желанием доставить удовольствие матери и желанием немедленной дефекации).

Подобные конфликтующие желания — прототипы внутренних конфликтов, которые обостряются по мере развития; их, как правило, подразделяют на содержащие амбивалентность, бисексуальность и активность-пассивность. Угроза детскому Я при доэдиповом конфликте — это опасность утраты объекта любви или утраты любви.

Интернализированные конфликты возникают тогда, когда внешние влияния, изначально противостоявшие сексуальным и агрессивным влечениям ребенка, в результате интернализации и идентификации становятся внутренними силами детской психики, противостоящими его влечениям. Детский невроз как проявление детской сексуальности и эдипов комплекс обычно следуют за интернализированными конфликтами. Вследствие защитных усилий в детстве, а иногда и в более позднем возрасте, интернализированные конфликты часто переживаются как экстернализированные, то есть в восприятии индивида конфликт разворачивается как нечто внешнее по отношению к нему.

Важно отметить, что помехи развитию и внутренний конфликт не обязательно являются предшественниками интернализированного конфликта. Непрерывность или скачкообразность развития может дать развивающейся психике возможность овладеть зарождающимся конфликтом. По мере развития многие конфликты более или менее разрешаются, другие же сопровождают индивида в течение всей жизни, приводя к патологии различной степени тяжести. Проявления конфликта изменяются в соответствии с уровнями развития, природой психопатологических нарушений и культурными факторами, влияющими но формирование Сверх-Я. Некоторые проявления типичны для конкретных стадий развития ребенка (например реакции на конфликт, возникающий при обучении навыкам), проявляются в ритуалистическом поведении, а эдиповы конфликты часто выражаются в ночных кошмарах.

Эдипов конфликт в целом считается ядерным конфликтом при психоневрозах. Содержащаяся в нем угроза содержит опасность повреждений и увечий (комплекс кастрации).

Интрапсихические конфликты подразделяют на интерсистемные и интрасистемные. Такое подразделение основывается на положениях структурной теории психики.

Интерсистемные конфликты отражают столкновение между желаниями или силами, исходящими из различных психических систем. Например, стремление к удовлетворению сексуального влечения, источником которого является Оно, может прийти в конфликт с запретами Сверх-Я.

Интрасистемные конфликты представляют собой противостояние составляющих частей одной и той же психический структуры, например двух несовместимых идеалов (в Сверх-Я), влечений (в Оно), альтернативных решений или выборов, которые предстоит осуществить (в Я). Трехкомпонентная структурная модель психики позволяет нам также различить оппозицию, или конвергентный конфликт, например между желанием и запретом, и дилемму, или дивергентный конфликт- конфликт решений или амбивалентности. Последний особенно отчетливо проявляется на восстановительной фазе сепарации-индивидуации.

Конфликты — часть человеческого существования. Интрапсихический конфликт неизбежен и универсален; он представляет собой один из важнейших динамических факторов, лежащих в основе человеческого поведения. Исход интрапсихических конфликтов определяет как основу невротических симптомов и задержек развития, так и широкий спектр черт характера, как нормальных, так и аномальных.

Психология невротического конфликта. Эдипов комплекс

Под эдиповым комплексом подразумевают присущее представителям обоего пола характерное сочетание инстинктивных влечений, целей, отношений, страхов и идентификаций, универсально проявляющееся на пике так наз. фаллической фазы психосексуального развития ребенка(от 2/5 до 6 лет) и сохраняющее свое организующее значение на протяжении всей жизни.

В фаллический период ребенок стремится к сексуальному единению (по-разному представляемому в зависимости от его когнитивных способностей) с родителем противоположного пола и желает смерти либо исчезновения родителя своего пола. В связи с присущей ребенку противоречивостью и потребностью в защите наряду с этими позитивными эдиповыми стремлениями существует так называемый негативный эдипов комплекс, то есть ребенок желает также сексуального единения с родителем своего пола и в связи с этим проявляет соперничество с родителем противоположного пола.

В типичном случае позитивный эдипов комплекс преобладает над негативным при формировании гетеросексуальной ориентации и идентичности хорошо адаптированного взрослого. Однако на бессознательном уровне привязанность девочки к матери, равно как желание мальчика сдаться на милость отца в надежде пассивного обретения мужественности, бесконечной любви и защиты, продолжают оказывать глубокое влияние на психическую жизнь и последующий выбор любовного объекта.

Понятие комплекс Электры было использовано Юнгом для обозначения существования у девочки желаний и установок, аналогичных комплексу Эдипа у мальчиков. Однако Фрейд не признал этот термин полезным, и понятие эдипов комплекс стало общепринятым для описания тройственных отношений между ребенком и родителями независимо от поло ребенка.

Ребенок боится возмездия (страх возмездия) за запретные инцестуозные и отцеубийственные желания, связанные с комплексом Эдипа. Конкретно, мальчик боится кастрации или удаления пениса, девочка — менее специфических повреждений гениталий и детородных органов. Этот страх объединяет более примитивные страхи, связанные с родителем-соперником, — страх утраты объекта и потери любви объекта. Последний может острее переживаться девочками; правда, современные психоаналитики оспаривают мнение Фрейда о большей нарциссической ранимости и зависимости девочек.

С точки зрения развития эдипова ситуация — узловая точка, отмечающая единение или консолидацию внутрипсихической системы — Сверх-Я. При идентификации ребенка с эдиповыми объектами идеализации трансформируются в Я-идеал, а страх перед наказанием — в чувство вины. Эдипов комплекс частично осознается; он проявляется в детской речи, поведении и иных способах коммуникации. В дальнейшем он становится по большей части бессознательным, но в зависимости от степени разрешения в той или иной мере обнаруживает себя в поведении, установках, при выборе объекта любви. Эдипов комплекс стоит в одном ряду с другими фундаментальными открытиями Фрейда (бессознательное, детская сексуальность). «В каждом человеке… хоть раз в жизни взрастал Эдип» (Freud, 1887—1902). Публикуя впервые эти идеи в 1900 году в работе «Толкование сновидений», Фрейд, использовал примеры не только чужих, но и собственных сновидений, и пытался связать миф о царе Эдипе с бессознательными желаниями каждого человека.

Классический миф, использованный Софоклом в драме «Царь Эдип», рассказывает о фивонском царе Лае, которому оракул предрек, что он будет убит своим еще не рожденным сыном. Когда царица Иокаста родила мальчика, царь велел отвезти ребенка в горы и бросить его там, чтобы мальчик погиб. Однако младенца нашел пастух и отнес его царю Полибосу, усыновившему мальчика. Став юношей, Эдип покинул Коринф; случай свел его с Лаем на перекрестке дорог. В споре, кому пройти первым, Эдип убил царя, своего отца. На пути в Фивы он встречает Сфинкс, преграждавшую дорогу в город и требовавшую от всякого путника разгадать загадку. В случае неудачи путник должен умереть. Эдип разгадал загадку, и униженная Сфинкс умерло. Благодарные Фивы отдали Эдипу царский престол и сделали мужем Иокасты. Однако боги не могли смириться о кровосмешением, даже неосознанным, и наслали но Фивы тяжкий мор. Согласно предсказанию оракула, для избавления от мора нужно найти убийцу Лая. В пьесе Софокла Эдип, поклявшийся раскрыть преступление и тем спасти город, узнает, что убийца — он сам и женился он на своей матери. Конец Софокловой драмы трагичен: Иокаста вешается, а Эдип выкалывает себе глаза заколкой от ее хитона.

С эдиповым комплексом связан целый ряд терминов. Некоторые авторы рассматривают эдипову фазу развития (от 2,5 до 6 лет). Многие исследователи выделяют доэдипову генитальную организацию, первичную женственность и мужественность, родительские амбиции, кастрационные реакции и др.; все это возникает до собственно фаллической эдиповой фазы. Некоторые обсуждают наличие на втором году жизни соперничества и прототипических конфликтов, включающих дифференцированные и специфические для пола реакции на мать и отца и идентификации с матерью и отцом.

Многочисленные конфликтные характеристики комплекса принято обозначать термином эдипов конфликт. Стремление к сексуальному единению (исходящее из Оно — внутрипсихического полюса влечений) вступает в конфликт с ограничениями, налагаемыми Я и Сверх-Я(моральной инстанции), что в итоге приводит к возникновению страха кастрации. Кроме того, существуют конфликты, коренящиеся в антитетических положительной и отрицательной фазах комплекса, активных и пассивных целях влечений, мужской и женской идентификациях в фантазиях о сексуальном единении. Эти конфликты могут питать друг друга. Так, например, страх кастрации как страх возмездия со стороны отца может накладываться на страх кастрации, связанный с желанием родить от него ребенка.. Многие психоаналитики считают, что эдипов конфликт играет решающую роль в каждом клиническом психоанализе.

В клинических дискуссиях часто употребляются еще два термина. Говорят, что, когда ребенок завоевывает большую часть любви и внимания родителя противоположного пола, появляется эдипов триумф. Например, мать, будучи агрессивным членом семьи, обожает сына, одновременно проявляя презрение к мужественности своего мужа. Другая ситуация, приводящая к эдипову триумфу, — переживаемая в детстве смерть родителя своего пола. Многое авторы, подчеркивают трагичные и фатальные последствия ’вознаграждения’ этого вытесненного и сознательно неприемлемого желания. Термин эдипова ситуация относят к сочетанию фазы, конфликта и комплекса; она специфична для психического развития конкретного человека, проявляясь в его фантазиях при мастурбации, семейных любовных историях. Еще одно применение термина касается отдельных жизненных ситуаций или событий, пробуждающих фантазии, чувство и формы поведения, вытекающие из эдиповой фазы развития.

Психология невротического конфликта. Идеи Фрейда об эдиповом комплексе

 Теория эдипова комплекса была разработана  Зигмундом Фрейдом на заре двадцатого столетия. Он взял за основу свои клинические исследования, самоанализ и цикл пьес Софокла, в частности трагедию "Царь Эдип", в которой Эдип убивает своего отца и женится на матери, что влечет за собой ужасные последствия. Итак, Эдил нарушает табу кровосмешения и происходит трагедия. На практике эдипов комплекс означает, что ребенок с трех с половинной   до   шести  лет  испытывает   сильную привязанность к одному из родителей, стремясь к полному обладанию им. В то же время в ребенке возникают негативные чувства по отношению к другому родителю. Мальчики испытывают любовь к матери и ненавидят отца; девочки стремятся обладать отцом и проявляют ненависть к матери.  На подсознательном уровне эти чувства являются сексуальными по отношению к желанному родителю и убийственными в отношении однополого родителя. Если психическое развитие проходит нормально,  то  ребенок  сам  начинает  видеть  пользу присутствия обоих родителей и учится контролировать свои чувства по отношению к ним. С преодолением эдипова комплекса появляется сознание вины или "суперэго". Дети учатся не поддаваться  своим порывам  жестокости  и  подчиняться   правилам   цивилизации,   требованиям культуры и общества, где одним из основных правил является табу кровосмешения.

      

  Интенсивные эдиповы переживания вновь повторяются в юности, когда подростки становятся непослушными, экспериментируют со своей сексуальностью     и    доставляют    неприятности, иногда  весьма  серьезные,   своим  родителям. Вспомните мучительное отсутствие понимания между Джеймсом Дином и его отцом в фильме "Восстать без причины" (1955) или безнадежный разрыв в общении между отцом и дочерью, соседским сыном и его отцом в фильме "Красота по-американски" (1999).  Люди, не сумевшие преодолеть эдипов комплекс, остаются незрелыми, неспособными добиться успеха в обществе, чувствуют себя слишком привязанными к одному или обоим родителями. Такие люди обычно идут на поводу у своих психологических проблем, не пытаясь их решить, и (или) испытывают застой в карьере и взаимоотношениях с людьми. У них ослаблен контроль за своим поведением, они конфликтуют с властями по тому или иному поводу, а также   являются   жертвами   всяческих  иных   бед и неприятностей. Вспомните полную огорчений и ограничений жизнь Брика Поллитта в плане его отношений с женой и его патриархальным отцом  в фильме "Большой папа - киноверсии пьесы Теннесси Уильямса "Кошка на раскаленной крыше" (1955), вышедший на экраны в 1958 году. Последствия непреодоленного эдипова комплекса часто передаются из поколения в поколение. Наличие плохих отношений с одним или обоими родителями осложняет процесс воспитания собственных детей.   Некоторые   аналитики   также   считают, что нерешенные проблемы эдипова комплекса затрагивают сексуальную ориентацию. Слишком сильная привязанность к властной матери, наряду со слабым или отсутствующим отцом, стала  существенным   фактором в   этиологии мужского гомосексуализма в другой пьесе Теннесси  Уильямса  "Внезапно  прошлым летом" (1958).

 

Идеи Фрейда

 

Серьезные проблемы, которые Фрейд рассматривает в работе "Цивилизации и их неустроенность" (1930),    касаются   исторических и эмоциональных основ культуры, права, правил   поведения   и   благопристойности.   Итак, что же является основными элементами этого процесса? Сначала существует эдипов треугольник,  в  котором  ребенок где-то между тремя с половиной и шестью годами желает получить исключительный доступ к родителю противоположного пола - в физическом, эмоциональном и интеллектуальном плане - и одновременно должен смириться с основными требованиями родителя одного и того же с ним пола. Ребенок боится возмездия и вскоре начинает чувствовать вину по поводу своих кровосмесительных желаний и убийственных импульсов. Вина указывает на появление суперэго, которое Фрейд охарактеризовал как наследие эдипова комплекса. Все это снова повторяется в юности в отношении сексуальности и власти и может возникнуть опять в случае смерти одного из родителей. Пациенты, с которыми не прорабатывались все эти вопросы, не преодолевают проблемы,  связанные  с  эдиповым  комплексом. Одной из подобных проблем, которая препятствует достижениям и душевному равновесию - это боязнь в чем-то превзойти своего родителя, что приводит к страху возмездия за так называемый "эдипов триумф". Другая проблема - это уверенность в том, что можно стать взрослым   без   того,   чтобы   расти   эмоционально, ожидая от жизни сказок или волшебных решений повседневных проблем.

 

 Можно сказать, что психоаналитическое пространство - это эдипово пространство. Пациенты воспринимают своих психотерапевтов в качестве родительских фигур и влюбляются в них так же, как когда-то любили своих родителей. В пределах аналитической структуры семейная эдипова динамика повторяется. Психоаналитический подход подразумевает постоянное рассмотрение мысли о кровосмешении и непрерывное ее отрицание во имя аналитического воздержания и надежды обрести отношения, в которых будут преодолены кровосмесительные желания. Ломка психоаналитического подхода неизменно вызывает риск злоупотреблений, и если психотерапевт спит со своими пациентами или бывшими пациентами, то это именно тот случай.

     

Мартин Бергмани весьма наглядно и изящно описывает эту проблему в своем эссе о трансферентой любви, когда пациент романтически влюбляется в своего психотерапевта. Он пишет:

«В ходе сеансов психоанализа ранние образы становятся сознательными и, таким образом, лишаются своего энергетического потенциала. В психоанализе раскрытие кровосмесительной   фиксации,   находящейся   в   основе трансфера любви, ослабляет кровосмесительные связи и подготавливает почву для будущей любви, не связанной с потребностью повторять ситуацию эдипова треугольника. В таких условиях младенческие модели поведения становятся источником новой влюбленности, в то время как при неврозе они также провоцируют нарушение табу кровосмешения и вызывают потребности в новом треугольнике, который повторяет ситуацию эдипова комплекса».

Бергман приводит следующие утверждения, по   поводу   пациентов,   которые   увлекаются своими бывшими психотерапевтами. «В отличие от остальных людей я имею право не повиноваться табу кровосмешения и обладать моим родителем в сексуальном плане. У меня есть это право потому, что я так много выстрадал или  просто  потому,  что  я  - исключение". С точки зрения психотерапевта, "когда отношения трансфера становятся сексуальными, они представляют собой в символической и бессознательной  форме стремление  к тому,  чтобы объект младенческой любви не был брошен, и подтверждают тот факт, что кровосмесительную любовь можно реализовать в действительности».  Это вариация па тему Пигмалиона. Психоаналитическое   отношение   к   пациенту действует только до тех пор, пока психотерапевт, как сказал Фрейд, показывает, что «он является препятствием для любого искушения».

     

 Рассматривая подробнее динамику эдипова комплекса как опыт клинических психоаналитических отношений, можно обнаружить фантазию о совокупляющейся родительской паре. С этой фантазией пациент должен смириться, переключаясь    с    бессознательной    фантазии о чем-то жестоком и страшном к чему-то более мягкому, при помощи чего индивид может чувствовать себя в безопасности, извлекая выгоду из единения своих родителей. Некоторые из пациентов психоанализа пребывают в состоянии торможения, поскольку у них нет никаких фантазий о родителях, которые находятся вместе. Такие пациенты полагают, что сами они лежат в кровати между своими родителями, не давая им объединиться, и со своей стороны они не могут участвовать в этих отношения, опасаясь вреда, который, как они бессознательно полагают, ими причиняется. Застой, желание и невозможность его исполнения - вот вероятные результаты такой ситуации.

Психология невротического конфликта. О динамике эдипова комплекса

Здесь мы обратимся к более детальному рассмотрению психоаналитических формулировок динамики эдипова комплекса и начнем с  определенной    схемы    развития,    которая представляет собой классическую хронологическую последовательность, разработанную ортодоксальным фрейдизмом, переработанную и дополненную Карлом Абрахамом и, как некоторые считают, Эриком Эриксоном.

       

 Мы начнем с первичного нарциссизма и пройдем через несколько последовательных стадий, сосредоточенных на определенных частях тела: оральную, анальную, фаллическую и генитальную. Оральная стадия длится в течение первых полутора лет жизни ребенка, анальная - в течение следующих полутора лет, и фаллическая начинается к концу третьего года . Классический эдипов комплекс наблюдается у детей в возрасте с трех с половиной до шести лет (некоторые считают - до пяти). В это время начинается формирование супер-эго и ребенок вступает в период скрытой сексуальности (латентный период), в течение которого мальчики увлечены мальчишескими забавами, а девочки становятся "милашками", играющими в больницу и дочки-матери. Следующие важные перемены происходят в юности, когда биологические изменения совпадают с насущными проблемами половой идентификации , сексуальными изысканиями и взрослением, конфликтами с родителями, конкуренцией и достижениями.

            

  Эрик Эриксон дает свой набор стадий развития, начинающийся с психосоциального моратория поздней юности, сменяемой ранним этапом зрелости, затем ~ этапом полной зрелости, и, наконец, последней стадией, которую он охарактеризовал как период, в котором основной конфликт происходит между целостностью, с одной стороны, и негодованием и отчаянием, с другой.

 

  Детальная хронология стадий эдипова комплекса излагается в работе ортодоксального фрейдиста Хумберто Нагера "Основные психоаналитические концепции теории либидо" (1969)", Необходимо отметить, что ни в ней, ни в работах Фрейда, ни в работе Лалланша и Понталиса «Язык Психоанализа», не содержится общего четкого понимания этого явления. Это особенно верно по отношению к женскому эдипову комплексу: "В течение всей человеческой истории люди ломали голову над загадкой природы женственности... И вам так же не избежать размышлений по этому поводу, я имею в виду мужчин; к женщинам это не относится, поскольку они сами по себе являются проблемой".

Озорной юмор Фрейда не может скрыть тот факт, что он смотрит на женственность с мужской точки зрения, и это стало основанием для серьезной критики его идей в рамках психоанализа и вне их.

                   

 В отношении женского эдипова комплекса он столкнулся с проблемой. Если все дети - и мальчики и девочки - изначально привязаны к матери, то, как же получается, что девочка поворачивается к своему отцу, чтобы стать "папиной дочкой"? Что-то должно   нарушить   связь   с   матерью.   Ответ Фрейда на этот вопрос вызвал жесткую критику как со стороны феминисток, так и традиционалистов. Девочка, утверждал Фрейд, обнаруживает, что у нее нет пениса, испытывает "зависть к пенису" и обращается к своей матери, чтобы она ей его дала. Когда этого не происходит, она разочаровывается. Она обвиняет свою мать в этом недостатке, обращается к отцу в поисках пениса, но продолжает оставаться неудовлетворенной, пока сама не получит символический член в виде ребенка''. Мальчиков заставляет отвернуться от своей матери именно "комплекс кастрации", а также боязнь последствий кровосмесительных желаний. У девочки женская версия комплекса кастрации - зависть к половому члену - дает толчок для начала эдипова комплекса. Но так как она уже "кастрирована" и перенесла то, что пытается предотвратить мальчик, ее конкуренция с матерью приобретает  иной  и,   возможно,  более  длительный характер. Фрейд считал, что тот факт, что эдипов комплекс у девочек преодолевается гораздо медленнее, мягче и менее жестоко, чем у мальчиков, объясняет то обстоятельство, что сознание у женщин менее подвержено расстройствам, чем у мужчин. Фрейд также предполагал, что некоторые   люди - чернокожие   рабы   и   жители постколониальных стран — постоянно находились под реальной или символической угрозой кастрации, что не позволяло им преодолеть комплекс кастрации, и это (наряду с плохими экономическими перспективами) объясняет то, что некоторые из них являются психически неустойчивыми и избегают семейных отношений.

 

  Ортодоксальные взгляды на эдипов комплекс в его различных формах были подвергнуты критике, в наиболее явной и острой форме - феминистками (некоторые из которых, например, противопоставляли идее женской зависти к члену понятие "зависти матке" у мужчин), а также геями и лесбиянками. Взгляды Фрейда называют слишком натуралистичными и биологичными, слишком привязанными к частям тела, а также слишком детерминистичными. В реальном мире человеческого развития, как понимал и Фрейд, существует бесконечное множество вариаций эдиповой динамики, как для мужчин, так и для женщин - бесконечное число частных решений, компромиссов и сублимаций. 

  Необходимо отметить, что Фрейд постоянно пересматривал свои взгляды, и его подходы к эдипову комплексу у женщин более запутаны и менее теоретически упорядочены. Дебаты по поводу деталей прямого и косвенного эдипова комплекса и роли бисексуальности в эдиповом процессе многообразны, и их  можно найти в специальной литературе. Есть два типа подходов к эдипову комплексу, которые находятся в центре современных дебатов, и пока нет их обобщенных материалов подходы психоаналитика М. Кляйн к эдипову комплексу и антинатуралистичные взгляды о сексуальности, которые бросают вызов самой идее о биологически заданной психосексуальной схеме развития.

      

Фрейд назвал эдипов комплекс "основным комплексом" или "ядерным комплексом" каждого невроза. В одном из комментариев к своей работе 1920 г. «Три эссе о сексуальности» он объяснял, что эдипов комплекс - это фундамент, на котором зиждется здание психоанализа: "Будет правильным сказать, что эдипов комплекс - это ядерный комплекс неврозов и составляет обязательную часть их содержания. Он представляет собой пик младенческой сексуальности, который оказывает решающее влияние на сексуальность взрослых. При каждом очередном прибытии на эту планету индивид сталкивается с задачей преодоления эдипова комплекса; любой, кто не сможет это сделать, становится жертвой неврозов. С прогрессом в области психоаналитических знаний важность эдипова комплекса становится все более очевидной; его признание стало тем жупелом, который отделяет сторонников психоанализа от его противников".

       

 В первой своей работе 1905 г. в которой, упоминавшей табу кровосмешения (ранее он писал об "ужасе кровосмешения" и о кровосмешении как об "антиобщественном деянии" в неопубликованном проекте работы в 1897 г.), Фрейд характеризует его как "культурное требование со стороны общества", которое может передаваться по наследству органическим путем, и добавляет в комментариях 1915 года: "Психоаналитические исследования показывают, тем не менее, насколько активно индивид борется с искушением кровосмешения в период своего роста, и как часто эта граница нарушается в фантазиях и даже в действительности". И в развитии индивида, и в истории человечества Фрейд характеризовал табу кровосмешения как основу всех других запретов. Комплекс вины является обязательным оружием в борьбе с нецивилизованными, алчными импульсами, а сублимация сексуальной энергии дает энергетическую подпитку для культуры и цивилизации - концепции, которыми он пренебрегал: "Кровосмешение антиобщественно, а цивилизация строится на основе прогрессивного отказа от него". Неистовый, сексуально полиморфный "доминирующий отец", патриарх "основной хорды", противопоставлялся своим сыновьям, которые его убивают.   Таким   образом,   провозглашалось   табу кровосмешения, фундамент всех моральных и культурных запретов. Мы не можем не предположить, что комплекс вины берет свое начало в эдиповом комплексе и приобретается при убийстве отца братьями, объединившимися вместе . Та цена, которую мы платим за прогресс цивилизации - это "потеря счастья в результате усиливающегося комплекса вины". Фрейд называет это "итогом нашего исследования", таким образом, наглядно проводя параллели между развитием цивилизации и недовольством, содержащимся в названии книги: цивилизация порождает недовольство. Он рассматривал весь обширный пласт человеческой истории как спектакль, разыгрываемый в эмоциональном плане между Эросом и Танатосом (влечение к смерти) - конструктивным импульсом к любви и созиданию и агрессивным импульсом к уничтожению и погибели.

 

  Фрейд утверждал, что эдипов комплекс универсален, и это подогревало страсти и дебаты вокруг его теории, некоторые из которых базировались на опыте антропологических экспериментов. Эти дебаты велись в основном подспудно, и мне кажется, что ортодоксальные фрейдисты пытались "притянуть за уши" многие явления в надежде сохранить декото-рую долю универсальности эдипова комплекса, в то время как критики были непреклонны по отношению к ним и к историческим предположениям Фрейда об "основной хорде". В настоящее время мы можем воспользоваться удачным обзором, этой полемики в работе Аллена Джонсона и Дугласа Прайс-Уильямса "Вездесущий Эдип: комплекс семьи в литературе народов мира" (1996). Авторы книги рассматривают различные источники и приходят к выводу, что этот комплекс во Фрейдовском понимании в основном прослеживается в устном народном творчестве авторитарных обществ, в то время как его "облегченная" версия, включающая конфликт поколений, наблюдается в 139 народных сказках, которые они исследовали, хотя большинство из них, как и в подходах Фрейда - о мальчиках, а не о девочках. Утверждения Фрейда о той или иной части тела менее распространены в сказках, чем общий конфликт поколений. Есть также интересная психоаналитическая работа Алана Роланда (1988), который показывает важные культурные особенности подходов к этому вопросу в Индии (где конфликт между сыновьями и отцами является абсолютным табу) и Японии (где уважение к мужчине и старшим с детства закладывается в женскую психологию).

          

 Нужно отметить еще два момента по поводу взглядов Фрейда, которые можно рассмотреть в качестве противовесов ошибочному убеждению, что подходы Фрейда были слишком биологичны и почти не касались исторической составляющей. Во-первых, хотя он и рассматривал эдипов комплекс как универсальный и берущий корни в нашем биологическом   наследии,   он   также   считал,   что   его преодоление в какой-то степени освобождает нас от этого самого наследия. Фрейд писал: "Отто Ранк в своем большом труде, посвященном комплексу кровосмешения (1912), подтвердил тот удивительный факт, что выбор темы исследования, особенно для крупных работ, преимущественно определяется рамками того, что в психоанализе называется "эдиповым комплексом". Рассматривая его во всевозможных вариантах, искажениях и формах, автор стремится показать нам свое собственное, в основном личное отношение к этой эмоциональной теме. Это проявляется в его попытках справиться с эдиповым комплексом (то ест, эмоциональным отношением человека к своей семье или, в более узком смысле, к своим отцу и матери), когда индивидуальная невротика превращается в печаль, и по этой причине данный комплекс обычно формирует ядро всех неврозов".

 

 Эта задача развития, с которой сталкивается каждый индивид, связана для Фрейда с универсальными особенностями человеческой природы. Он продолжает:

"Акцент на отношение детей к родителям - это выражение тою биологического факта, что подрастающее поколение проходит через длительный период зависимости и весьма медленно достигает зрелости, а также того, что их способность любить проходит

через сложный путь развития. Следовательно, преодоление эдипова комплекса совпадает с наиболее эффективным методом совершенствования архаичного, животного наследия человечества. Действительно, это наследие включает в себя все силы, которые требуются для последующего культурного развития индивида, по эти силы должны быть рассортированы и обработаны. Эта архаичная семейная реликвия не пригодна для использования в общественной жизни в той форме, в которой она наследуется индивидом».

      

  Во-вторых, универсальность эдипова комплекса не означает независимость от исторического развития и культурных традиций в том плане, как выражаются эдиповы силы. Фрейд сравнивает социальные устои времен Софокла с временами Шекспира. Сразу после первого упоминания эдипова комплекса в своей "Интерпретации сновидений" (1900), в которой он отстаивает его универсальный характер, Фрейд подчеркивает историческую специфику этой важной темы: "В самом тексте трагедии Софокла содержатся признаки того, что легенда об Эдипе основывается на некоем первобытном материале сновидений, в которых содержалось навязчивое беспокойство по поводу отношения ребенка к своим родителям, возникающее вследствие первых проявлений сексуальности...

          

  Другое величайшее, творение драматургии, "Гамлет" Шекспира, имеет общие корни с "Царем Эдипом". Но различная трактовка одного и того же материала демонстрирует основное различие в психической жизни этих двух эпох цивилизации, а именно - репрессии (вытеснение) в эмоциональной жизни человечества. В "Эдипе" фантазия ребенка, лежащая в основе этого комплекса, выходит наружу, и сновидение становится реальностью. В "Гамлете" этот комплекс остается вытесненным; и - также как в случае невроза - мы узнаем о его существовании только по тем последствиям, к которым он приводит... Гамлет может предпринять что угодно, по только не отомстить человеку, который убил его отца и занял отцовское место рядом с матерью, человеку, который осуществил его собственные подавляемые детские желания. Таким образом, ненависть, которая может привести его к мести, заменяется укорами, мучениями совести, которые напоминают ему, что сам он в буквальном смысле слова не лучше чем тот грешник, которого он должен наказать".

 

Невротическим конфликтом считается прежде всего конфликт бессознательный, точнее говоря, конфликт между полностью или отчасти бессознательными устремлениями. Несмотря на то что многие подобные устремления возникают под влиянием внешнего мира, невротический конфликт носит интрапсихический характер, иными словами, разворачивается на подмостках «психического аппарата».


Если на уровне индивидуальной психологии невротический конфликт выражается в виде более или менее явных противоречий между потребностями и условностями, то на уровне метапсихологии речь идет о конфликте между различными инстанциями (между эго, супер-эго и ид) или влечениями (между сексуальными влечениями и влечениями эго). Прототипом невротического конфликта является противоречие между естественными сексуальными или агрессивными потребностями и неписаными и писаными законами общества.


В контексте метапсихологии речь идет о противоречии между эго супер-эго и ид. Таким образом невротический конфликт per se нельзя считать патологией, ибо он представляет собой универсальный способ выражения противоречий индивида и общества. Наличие подобного конфликта указывает на то, что интересы и потребности индивида не исчезают без остатка в ходе социализации.


Этот конфликт оборачивается неврозом в том случае, если под давлением возросших потребностей или участившихся случаев депривации порог минимального удовлетворения снижается, и отказывают некогда эффективные приемы психологической переработки переживаний.


В рамках клинической картины выражением этого состояния являются те или иные симптомы, а на уровне переживаний — душевные муки и страдания. Фрейд полагал, что невротический симптом является попыткой разрешения ключевого конфликта. В этом случае конфликт представляется вполне осмысленным и изобретательным способом адаптации, благодаря которому пациент получает «на худой конец» возможность впредь совмещать взаимоисключающие потребности. Согласно Фрейду, ключевой конфликт в жизни индивида происходит в детском возрасте на этане перехода от двухсторонних отношений к трехсторонним отношениям.


Фрейд назвал этот конфликт «эдиповым комплексом» и считал его «стержневым комплексом», то есть конфликтом, лежащим в основе невроза. Возникновение адекватного невротического конфликта является существенной предпосылкой нормального Психологического развития, поскольку условием противоречия между структурными и динамическими элементами психики является минимальный уровень их развития и дифференциации.
В случае адекватного психосоциального развития их развитие и дифференциация достигают подобного уровня на эдиповой стадии, то есть в возрасте 4—5 лет.


Против фрейдовской концепции конфликта, которая лежит в основе психоаналитической традиции, можно выдвинуть несколько возражений:
1) Фрейд был склонен переоценивать значение эдипова комплекса для развития человека; вследствие того, что в центре внимания оказались драматические переживания эдиповой стадии, конфликты, характерные для предшествующих стадий развития, отступили на второй план.
2) В традиционной теории конфликтов не уделяется должное внимание так называемым постэдиповым конфликтам, которые характерны для более поздних стадий развития. Они рассматриваются либо как способ разрядки, либо как результат повторного оживления инфантильных конфликтов. Такой подход оборачивается тем, что значение последующих конфликтов для жизни анализанда недооценивается.
3) В связи с тем что в ходе развития психоанализа представления об анамнезе и социологические представления во многом оставались наивными, возникла тенденция к произвольному наделению специфического типа конфликта или особого паттерна развития конфликта статусом универсального фактора.
Ниже мы вкратце охарактеризуем изменения, которым подвергалась впоследствии классическая теория конфликта.

Психология невротического конфликта. «Ранняя» психическая триангуляция

С точки зрения наблюдателя, человек, будучи существом социальным, с самого начала своей жизни вовлекается в систему отношений со многими людьми, на которых он, судя но результатам последних исследований в области психологии развития, реагирует более или менее по-разному. Однако это не означает, что человек изначально имеет дифференцированные представления о людях. Согласно психоанализу, основы способности зрелого человека ощущать себя составной частью коллектива, в том числе группы, состоящей из трех лиц, и вступать в отношения с каждым участником коллектива, закладываются в период эдипова комплекса. Стадии развития, предшествующие формированию эдипова комплекса, привлекли внимание психоаналитиков лишь в последние Десятилетия, несмотря на то что об этом предвещали работы Фрейда и спорная теория «раннего» эдипова комплекса, созданная Мелани Клейн.
Концепция «ранней», доэдиповой триангуляции послужила стимулом для развития клинической теории и позволила значительно пополнить запас психоаналитических знаний, касающихся психопатологических феноменов, «среднего» уровня структур, ного развития и динамики формирования автономии в ходе психоаналитического процесса. Кроме того, в рамках теории разви. тия сложилось новое представление о роли отца в процессе доэдипова развития.

 

Теория развития

 

В рамках психоаналитической теории объектных отношений производится классификация различных форм отношения субъекта к окружающим, «объектам». Предполагается, что в раннем детстве для индивида характерны симбиотические переживания. В течение краткого периода жизни индивид не проводит границу между самим собой и окружающими его объектами, а воспринимает личную среду как составную часть собственной личности. На следующем этапе развития индивид начинает улавливать различия между самим собой и объектом.


Таким образом возникает структура двухсторонних отношений. На третьем этапе развития индивид воспринимает множество объектов, вступающих в отношения с ним и друг с другом. Самой простой геометрической формой этой структуры восприятия и переживаний является треугольник. Эта форма и лежит в основе восприятия коллектива и общества.


Процесс развитая, в ходе которого симбиотический и двухчастный способы восприятия поступательно сменяются трехчастными переживаниями, называется процессом триангуляции по аналогии с методом определения исходных геодезических пунктов при топографической съемке путем построения смежных треугольников. При этом процесс перехода от двухчастного к трехчастному способу восприятия именуется «ранней» триангуляцией.
Речь идет о важнейшем этапе развития процесса дифференциации и индивидуации, который впервые зафиксировал Абелин, участник исследовательской группы под руководством Маргарет Малер. Когда отец попадает в поле зрения ребенка и становится объектом, способным заменить мать, которая до сих пор выполняла роль основного объекта, определяющего эмоциональную атмосферу двухсторонних отношений, начинается формирование трехсторонних отношений, иначе говоря, происходит «ранняя» триангуляция.

Психология невротического конфликта. Формирование эдипова комплекса

На протяжении многих лет концепция эдипова комплекса считалась непременным атрибутом психоанализа. Современная психоаналитическая теория избавилась от такого догматизма. Даже многие последователи Фрейда утратили былую веру в то, что именно этот комплекс лежит в основе психических расстройств, и датируют переживания, под влиянием которых возникают бреши в структуре психических функций, куда более ранним возрастом. В этой связи психические конфликты, обусловленные динамикой самого эдипова комплекса, представляются второстепенными и отнюдь не повсеместными.


Влечет ли за собой развитие психоаналитической теории, в частности появление теории объектных отношений и
психологии самости, значительную ревизию концепции эдипова комплекса? Резонно ли использовать понятие эдипова комплекса применительно к новым концепциям эдиповой ситуации в рамках психологии развития и клинической психологии?


«Я обнаружил и у себя»


В психоаналитической литературе бытует мнение о том, что Фрейд впервые упомянул о трагедии царя Эдипа в 1900 году в «Толковании сновидений», дабы привлечь внимание читателей к пылким сексуальным и агрессивным чувствам, которые ребенок испытывает к своим родителям.


Впрочем, известно и то обстоятельство, что Фрейд впервые обратился к мифологическому образу Эдипа в рамках самоанализа в письме, адресованном своему другу и берлинскому врачу Вильгельму Флису и датированном 15 октября 1897 года: «Быть совершенно искренним к самому себе — полезный опыт.


Мне пришла на ум одна всеобъемлющая мысль. Я обнаружил и у себя влюбленность в мать и ревность к отцу и считаю их теперь типичными переживаниями раннего детства... Если так оно и есть, то можно объяснить, почему царь Эдип, вопреки всем доводам разума, обращенным против рокового пророчества, имеет столь притягательную силу, а дальнейшая его участь оказалась столь жалкой... Всякий зритель в глубине души некогда воображал себя таким Эдипом».


Насколько можно судить по имеющимся сведениям, Фрейд намного раньше заинтересовался античным образом царя Эдипа и даже отождествлял себя с этим персонажем.
Об этом свидетельствует не только переписка между Зигмундом Фрейдом и Вильгельмом Флисом в период между 1887 и 1904 гг. Высказанное предположение подтверждают и иные факты его биографии. Будучи молодым человеком двадцати восьми лет, Фрейд сообщил своей возлюбленной Марте Бернес о том, что недавно уничтожил все свои записи вплоть до семейной корреспонденции.


Этот поступок, который имел печальные последствия для биографов Фрейда, в частности для Эрнеста Джонса, привлек внимание Рудницкого по другой причине. Задолго до рождения психоанализа и обретения всемирной известности Фрейд поделился со своей возлюбленной соображениями по поводу «становления героя». И героем, который, вероятно, мерещился Фрейду, был не кто иной как Эдип.


«Я обнаружил и у себя», — отмечает в своем письме Фрейд. И это открытие, сделанное в ходе самоанализа, привело не только к революционному перевороту в теории человеческих конфликтов, но и к формированию совершенно новых представлений о взаимоотношениях врача и пациента.


Если познание в соответствии с традицией Декарта подразумевало полное разделение познающего субъекта и познаваемого объекта, а также превосходство врача или исследователя, то самоанализ, призванный устранить тенденциозное разделение объекта и субъекта, повлек за собой совершенно новую манеру взаимоотношений и познания. Аналитик стал сопричастным наблюдателем, который использует в качестве инструмента познания свои эмоциональные впечатления, изученные в процессе самоанализа.

Психология невротического конфликта. Что такое невротический конфликт?

Основу психоневрозов составляет невротический конфликт. Вследствие конфликта блокируется разрядка побуждений и возникает состояние «запруживания» психики. Это состояние постепенно снижает способность эго справляться с возбуждением. Факторы, предрасполагающие к неврозам, следует рассматривать как своего рода травмы: стимулы, которыми без труда можно было бы овладеть, не будь запруды, теперь создают недостаточность.

 
Невротический конфликт, согласно определению, представляет собой конфликт между тенденцией к разрядке и другой тенденцией, направленной на предотвращение разрядки. Выраженность стремления к разрядке, как уже отмечалось, зависит не только от природы стимулов, но даже в большей мере от физико-химического состояния организма. В целом вполне позволительно уравнять тенденцию к разрядке с влечениями (инстинктивными побуждениями). Фильтрация побуждений, или решение о допущении разрядки, определяется как функция эго. Следовательно, общая формулировка такова: невротический конфликт имеет место между влечениями, т. е. между ид и эго.

 
Возможны ли невротические конфликты между противоположными инстинктами?

 
Справедлива ли вышеприведенная формулировка для всех невротических конфликтов? Не следует
ли считать, что невротический конфликт имеет место между двумя инстинктивными потребностями с противоположными целями? Клинические данные, как представляется, доказывают, что, например, при гомосексуальной ориентации вытесняются гетеросексуальные побуждения, а при садизме — мазохистские побуждения.

 
Однако, если изучать историю конфликтов этого типа, систематически обнаруживается, что видимый конфликт между инстинктами просто скрывает другой конфликт, а именно конфликт между нежелательным инстинктом и неким страхом или чувством вины, создающим препятствие. Препятствующая сила успешно интенсифицирует другое влечение, цель которого противоположна первоначально заторможенному влечению, потому что такая интенсификация помогает укрепить имеющуюся защиту. Конфликт инстинктов, лежащий в основе неврозов, всегда также структурный конфликт. Один из конфликтующих инстинктов представляет эго, т. е. поддерживается защитой эго или усиливается в целях защиты эго.

 

Будучи сам инстинктом, он действует в качестве защиты от более глубоко вытесненного инстинкта. Понятия «инстинкта» и «защиты» относительны и характеризуются взаимопроникновением. Усиление противоположно нацеленных инстинктов особенно используется в механизме реактивного образования. Без такого усиления со стороны защищающегося эго инстинкты с противоположными целями не конфликтовали бы друг с другом. Ведь в сфере ид отсутствует представление о противоречии и логической упорядоченности, инстинкты, имеющие противоположные цели, могут удовлетворяться последовательно или даже одновременно посредством одних и тех же дериватов. Фрейд задался вопросом, почему некоторые индивиды воспринимают противоположные инстинкты как конфликтующие и испытывают беспокойство, другие же совсем не ощущают конфликта. Все зависит от того, представляет ли конфликт между инстинктами также структурный конфликт. В конечном анализе тревога и чувство вины, мотивирующие структурные конфликты, тоже выражают инстинктивные потребности, а именно потребность в самосохранении, или инстинкт сохранения материнской любви.
Итак, существующие конфликты между инстинктами фактически не изменяют определение невротического конфликта как имеющего место между ид и эго.

 
Внешний мир в невротическом конфликте

 
Мотивы защиты укоренены во внешних влияниях. Однако внешний мир как таковой нельзя вытеснить. Внешний мир только вынуждает эго развивать вытесняющие силы. Невроз и зашита не могли бы возникнуть без интрапсихи-ческой структуры, репрезентирующей внешний мир и предвидящей события. Исходный конфликт между ид и внешним миром должен быть сначала трансформирован в конфликт между ид и эго, и лишь тогда возможно формирование невротического конфликта.

 
Внешний мир нельзя устранить иначе чем с помощью эго. Но восприятие действительно можно предотвратить, и тем самым реальность задействуется в невротический конфликт. В обсуждении травматических неврозов говорилось, что ограждение от реальности происходит путем ослабления и блокирования восприятия. Подобные феномены имеют место и при психоневрозах. Сюда относятся отрицательные галлюцинации, репрезентирующие отвержение части внешнего мира, забывание и неправильная интерпретация внешних событий в целях осуществления желания, всевозможные ошибки в оценке реальности иод давлением дериватов бессознательных желаний и страхов. Если стимуляция вызывает болезненные чувства, возникает тенденция отвергнуть не только эти чувства, но и собственно стимуляцию.

 
Ни одну из невротических фальсификаций реальности нельзя точно отличить от вытеснения собственных побуждений. Внешний мир отвергается как возможный источник наказания и соблазна для бессознательных запретных влечений. Ситуации избегаются или забываются, потому что они символизируют инстинктивные потребности. И здесь снова конфликт между эго и внешним миром отражает конфликт между эго и ид.

 
Иногда часть внешнего мира отвергается не в целях избежания мобилизации инстинкта, но чтобы отрицать представление, что инстинктивное действие бывает опасным и причиняет боль, т. е. отвергается запретный характер внешнего мира. Вообще этот тип отрицания при неврозах не заходит далеко, поскольку оценивающая функция эго предотвращает слишком явную фальсификацию реальности.

 
Однажды Фрейд высказал мнение, что именно в этом заключается основное различие между неврозом и психозом.
Оба нарушения основаны на конфликте между инстинктивным побуждением и страхом перед возможной болью, связанной с ним. Невротик вытесняет инстинкт и тем самым подчиняется угрожающему внешнему миру, психотик отрицает внешний мир и подчиняется инстинктивному побуждению. Обоснованность противопоставления, однако, относительна. Во-первых, потворствующие желаниям фальсификации случаются и при каждом неврозе. Фрейд специально изучал их при фетишизме. Впоследствии он показал, что нередко те, кто очень хорошо сознает некий факт, в реальности ведут себя так, словно не замечают этого факта или не верят в него. Эго таких индивидов фактически расщеплено на сознающую часть, которой известна реальность, и бессознательную часть, которая отрицает реальность. Подобное расщепление обычно проявляется в промахах и заблужениях. Во-вторых, несомненно, что психотики, фальсифицирующие реальность, не всегда делают это в русле осуществления желания. Очень часто их действия обусловлены избежанием инстинктивного соблазна, защитой от своих инстинктов, в точности как бывает у невротиков, только с использованием других механизмов и более глубоких регрессий.

 
Подведем итог. Существуют защитные установки в отношении болезненного восприятия, наподобие защиты от любой боли. Однако при психоневрозах, основанных на блокировании разрядки, защита от инстинктивных побуждений остается на переднем плане; защита от перцепции (и аффектов) выполняет, по-видимому, только вспомогательную роль, служа защите от инстинктов. И снова: невротический конфликт имеет место между эго и ид. суперэго в невротических конфликтах
суперэго, конечно, осложняет картипу. Конфликт эго с ид в некоторых неврозах было бы правильнее обозначить как конфликт (эго + суперэго) с ид, а в других — как конфликт эго с (ид + суперэго).

 
После установления суперэго на нем в значительной мере лежит ответственность за допущение или запрещение разрядки. Ограждающее эго действует под руководством суперэго, и всюду, где защиту мотивирует не просто тревога, а чувство вины, подходит формула: (эго + суперэго) против ид.

 
С другой стороны, при многих неврозах (особенно компульсивных неврозах и совсем явно при депрессии) эго защищается от чувства вины. Все защитные механизмы, обычно используемые в борьбе против инстинктов, могут также направляться против «анти-инстинктов», зарожденных в суперэго. В таких случаях эго развивает двойные контркатексисы: одни против инстинктов, другие против суперэго. И отвергнутое чувство вины может в свою очередь в искаженной форме прорваться сквозь защиту, таким же образом, как это делают инстинкты: эго против (ид + суперэго).

 
Снова подведем итог. суперэго может участвовать в невротическом конфликте на каждой из сторон, но остается справедливой формула: невротический конфликт имеет место между эго и ид. Тревога как мотив защиты
Позвольте резюмировать прежние утверждения о мотивациях невротических конфликтов. Младенец, не способный получить удовлетворение собственными усилиями, неизбежно попадает в травмирующие ситуации, в результате впервые формируется представление о том, что инстинкты могут быть опасными. Затем более специфичный опыт доказывает реальную опасность инстинктивных действий: впечатление ребенка бывает оправдано или основано на анимистической интерпретации. Эго поворачивается против инстинктов, потому что верит — правильно или ошибочно — в их опасность. Таким образом, проблема тревоги составляет сущность любой психологии невротических конфликтов.

 
Первичная тревога, или первые переживания, из которых впоследствии развивается тревога, — это проявление неконтролируемого напряжения. Когда организм чрезмерно возбужден, всегда возникает напряжение. Симптомы травматического невроза показывают, что такое состояние бывает не только в младенческом возрасте. Первичная, или травматическая, тревога возникает непроизвольно и проявляется в форме паники, эго переживает ее пассивно. Эта тревога представляет собой способ переживания неконтролируемого напряжения и выражение аварийных вегетативных разрядок.

 
В последующем эго научается использовать непроизвольные архаические реакции в своих целях. Суждение о приближении опасности приводит организм в состояние, подобное тому, что вызывается травмой, но менее выраженное. «Прирученная» тревога, которую проявляет эго в случае опасности, может быть, следовательно, названа «сигнальной тревогой», поскольку она используется в целях указания на необходимость начала защитных действий. Тот факт, что иногда тревога блокирует адекватное приспособление, объясняется отсутствием в распоряжении эго других средств, кроме непроизвольного архаического механизма.

 
Таким образом, в конечном анализе всевозможные тревоги — это страх перед травматическим состоянием и возможностью разрушения структуры эго возникшим возбуждением. Когда это достаточно развито, чтобы контролировать инстинктивные действия и получать удовлетворение, инстинктивные побуждения больше не пугают. Если они все же пугают, то потому, что страх утраты любви или боязнь кастрации заставляют эго блокировать нормальное протекание возбуждения, и тогда разрядка становится неполной.

 
Иногда, как отмечалось, эго не способно приручить тревогу. Суждение, предназначенное на предотвращение травматического состояния, на самом деле его провоцирует. Это случается при истерических приступах тревожности и порой в норме, когда реакция на опасность состоит в парализующей панике. Намерение эго подать сигнал тревоги терпит неудачу у тех индивидов, кто в результате прежнего вытеснения оказался в состоянии «запруживания», слабая тревога, предвосхищающая опасность, оказывается у них последней каплей.

 
Среди лиц, подверженных реальной опасности, паникой реагируют те, кто не способен справиться с напряжением другим способом. Причиной могут быть внешние обстоятельства. Легче овладеть тревогой, выполняя некую задачу или двигаясь, чем в состоянии пассивного ожидания. Иногда причина во внутренних обстоятельствах, готовности к тревоге, что обусловлено предшествующим напряжением или прошлым вытеснением. Это верно и для детей, чьи реакции зависят также от окружающих их взрослых.

 
Таким образом, тревога имеет тройную стратификацию:

 
СОСТОЯНИЕ   |  ТРЕВОГА   |  1 

 
(1) Травма | Тревога непроизвольна и неспецифична | 

 
(2) Чувство опасности  | Тревога на службе эго: аффект вызывается, контролируется и используется как предупреждающий сигнал

 
(3) Паника | Эго терпит неудачу в контроле, аффект становится разрушительным, происходит регрессия к состоянию | 1: приступ тревоги при тревожной истерии

 
Такая же тройная стратификация обнаруживается и во всех других аффектах. Следует ли сигнал тревоги обозначать как контркатек-сис? Такой подход представляется оправданным, ведь этот сигнал инициируется эго и основывается на активном предвосхищении будущего. С другой стороны, сигнал тревоги зарождается непроизвольно в глубинах организма как следствие реакции эго, не создается эго, а, скорее, им используется. В этом смысле сигнал тревоги типичный пример диалектической природы контркатексиса вообще. Силы, которые используются против инстинктов, представляют собой дериваты самих инстинктов. 

Психология невротического конфликта. Чувство вины

Невротический конфликт усложняется, когда тревога замещается чувством вины. Чувство вины представляет собой тревогу с определенным топическим отнесением: эго испытывает тревогу по отношению к суперэго.
Собственно чувство вины, подсказывающее: «Я допустил ошибку», т. е. болезненное суждение о прошлом, типа раскаяния, необходимо отличать от совести, которая судит о будущем: «Следует ли мне это делать?». Этот аспект совести имеет предупреждающую функцию и направляет будущие действия личности.

 
Обозначив суждение эго: «Не поступай так, иначе может случиться нечто ужасное» как источник «опасной тревоги» можно предположить, что предостерегающее чувство совести — особый случай той же функции эго: «Не делай этого, иначе может случиться нечто специфически ужасное».

 
Но что подразумевается под специфическим событием? Что в действительности означает «наказание со стороны суперэго» или «утрата любви суперэго»? Несомненна боязнь страданий, которые в самом деле испытываются в силу собственно чувства вины. Предупреждающая функция совести выражает стремление эго избежать страданий из-за сильного чувства вины. Эти страдания специфически неприятны, и добросовестная личность стремится их избежать. Пока существует страх перед реальным наказанием или преисподняя мыслится как реальная угроза, еще нельзя говорить о наличии истипной совести, поскольку стремление избежать наказания и ада не отличается от тенденций, возникающих при других сигналах тревоги. В совести страх интернализован, опасность угрожает изнутри. Страх испытывается не только относительно каких-то ужасных событий внутри личности, но также в силу риска утратить приятное состояние благополучия, защищенности и уверенности в себе. По существу, возникает страх перед утратой самоуважения и даже крайней степенью этой утраты — аннигиляцией.

 
Если резюмировать вышесказанное, совесть предупреждает: «Избегай таких-то поступков, иначе испытаешь чувство аннигиляции». Собственно чувство вины представляет собой большую или меньшую материализацию этой угрозы и в свою очередь используется, чтобы избежать подобных действий в будущем и не усилить аннигиляцию.
Чувство аннигиляции знаменует прекращение нарцис-сического удовлетворения, первоначально получаемого от любви некоего человека извне, а впоследствии от суперэго.

 
Если считать, что неприятности, которых нормальная совесть пытается избежать, случаются при меланхолии, то позволительно сравнить меланхолическое чувство аннигиляции с парализующей паникой при третьем типе тревоги. Тройная стратификация применима и к чувству вины. Совесть и предостерегающее чувство вины соответствуют второму состоянию (предупреждению об опасности), меланхолическое чувство аннигиляции — третьему состоянию (панике). Но что тогда соответствует состоянию «травмы»?

 
В стратификации тревоги первичным состоянием был болезненный неспецифический опыт травмированного младенца. В случае чувства вины ситуация должна быть сходной, но более специфичной. Предположение, что чувство опасности изнутри основывается не столько на общем травматическом напряжении, сколько на специфичном чувстве голода, подтверждается многими клиническими наблюдениями. Итак, чувство вины тоже имеет тройную стратификацию.

  
СТРАТИФИКАЦИЯ ЧУВСТВА ВИНЫ

 
СОСТОЯНИЕ  |  ЧУВСТВО вины


(1) Травма  |  Чувство голода или «автоматическая»  аннигиляция.

 
(2) Чувство опасности  |   «Аннигиляция» на службе эго: аффект опасности создается предвидением и используется  как сигнал предупреждения.

 
(3) Паника | Эго терпит неудачу в контроле, аффект  обретает разрушительную силу, регрессия  к состоянию (1): приступ аннигиляции при  меланхолии.


Теперь следует внести важное дополнение. Фактически, первичный голод— это жажда молока. Впоследствии при отсутствии нарциссического удовлетворения аналогичным образом возникает «ментальный голод».
Даже взрослые люди делаются апатичными и исевдодепрессивными в условиях дефицита нарциссического удовлетворения. В крайних случаях они пытаются удовлетворить свой голод регрессией к галлюцинаторному осуществлению желаний. Апатия — модель состояния, от которого предостерегает чувство вины.

 
Когда эго достаточно развито, чтобы судить об угрозе нарциссическому удовлетворению, его сигнал о возможной аннигиляции указывает на необходимость повлиять на объекты, чтобы обеспечить соответствующие ресурсы. Возникает тревога об утрате любви, которая играет важную роль в качестве мотива защиты.

 
У индивидов, чье самоуважение регулируется тревогой об утрате любви, могут возникать вторичные тревоги и чувство вины, если они вымогают необходимое удовлетворение негодными средствами. Особенно несчастны те, кто нуждается в нарциссических ресурсах, но бессознательно боится их получить.

 
Тревога об утрате любви, точнее, нарциссического удовлетворения, превращается в тревогу об утрате поддержки суперэго, страх переходит в чувство вины. Таким образом, вторую стадию в таблице о чувстве вины следует разделить на два этапа: сначала угроза утраты нарциссического удовлетворения исходит извне, затем изнутри. Теперь параллелизм между тревогой и чувством вины можно представить полнее.

 
ПАРАЛЛЕЛИЗМ МЕЖДУ ТРЕВОГОЙ И ЧУВСТВОМ ВИНЫ

 
СОСТОЯНИЕ   |  ТРЕВОГА |  ЧУВСТВО вины (СПЕЦИФИЧЕСКАЯ ТРЕВОГА)

 
(1) Травма | Тревога  непроизвольна и неспецифична | Чувство аннигиляции обусловлено «автоматически»: а) недостатком пищи; б) недостатком любви (нарциссического удовлетворения)

 
(2) Чувство опасности |  Тревога на службе эго: аффект создается предвидением, контролируется и используется как предупреждающий сигнал |  «Аннигиляция» на службе эго: аффект создается предвидением, контролируется и используется как предупреждающий сигнал: а) до установления суперэго - тревога об утрате любви (нарциссического удовлетворения); б) после установления суперэго - совесть, регулирующая нарциссическое удовлетворение изнутри

 
(3) Паника | Эго терпит неудачу в контроле, аффект становится разрушительным, регрессия к состоянию (1): приступ тревоги при тревожной истерии  |  Эго терпит неудачу вконтроле, аффект становится разрушительным, регрессия к состоянию (1): приступ аннигиляции при меланхолии

Переход от состояния (2а) к (2б) происходит, когда предвидящее эго начинает остерегаться своих действий, которые могут привести к утрате родительской любви. Этот переход завершается с разрешением эдипова комплекса путем интроекции его объектов. Состояние (2б) — существенная характеристика психической нормальности. Каждый постоянно чувствует слабые «сигналы совести», которые регулируют поведение и значат как составные настроения гораздо больше, чем общие сигналы тревоги.

 
Совесть становится патологичной: а) когда она функционирует в слишком ригидной, или автоматизированной, манере, ведь тем самым нарушается реалистическая оценка результата предполагаемых действий (архаическое суперэго); б) когда при нервном срыве вместо предупреждающего сигнала возникает чувство полной аннигиляции, как в случаях тяжелой депрессии. Причины таких неудач совести будут рассматриваться позднее. Здесь уместны несколько замечаний, характеризующих чувство вины в целом.

 
Чувство вины интимно связано с оральными ощущениями, вернее с кишечными ощущениями. В монографии Нюн-берга о чувстве вины приводится множество доказательств этого тезиса. Например, угрызения совести и компульсивные симптомы со значением искупления, а также все попытки ради удовлетворения совести «уничтожить (аннулировать) сделанное бессознательно обычно мыслятся как возвращение содержимого тела, и не только при отношении к самому поступку как инкорпорации. Существенно и то обстоятельство, что суперэго воспринимается в качестве интроекта, давящего изнутри. В отказе больных депрессией от нищи, как правило, выражается идея о неприемлемости увеличения давления интернализованных объектов вследствие инкорпорации новых объектов.

 
Чувство вины имеет оральную природу в целом и орально-садистские черты в частности. Это отражается как в термине «угрызение совести), так и в немецком термине Gewissensbisse. Оба термина прямо описывают, каким образом испытываются ощущения.

 
Тем не менее чувство вины проявляется не только в кишечных ощущениях. О генетической близости вины и тревоги свидетельствует тот факт, что «нечистая совесть» может вызывать такие же расстройства кровообращения и дыхания, как и тревога. «Мне тяжело на сердце, мне трудно дышать» — проявления нечистой совести.
В случае депрессии патогенная регрессия усиливает садистский характер суперэго. Высказывается мнение, что тревога соответствует вытеснению сексуальности, а чувство вины — вытеснению агрессивных влечений. В таком подходе, по-видимому, преувеличивается значение координации.

 
Эго, зажатое между инстинктивными потребностями и чувством вины, имеет две принципиальные возможности: либо подчиниться суперэго и противостоять влечениям, либо восстать против суперэго. Но практически существует столь же много компромиссов между послушанием и бунтом, как и в отношении эго к внешним авторитетам. Очень часто компромисс представляет собой временную лесть в целях последующего бунта.

 
Уместно сказать несколько слов о концепции потребности в наказании. Давление, которому подвергается эго со стороны суперэго, порождает потребность избавиться от этого давления, чтобы восстановить утраченное самоуважение и гарантировать себя от чувства аннигиляции. Такая цель лучше всего достигается получением «прошения». Познание наказания как средства прошения фактически способствует развитию потребности в наказании. Наказание становится желанным в качестве способа достигнуть прошения. Но лица, о которых идет речь, наверняка предпочли бы получить прошение, не претерпев наказания. В случае «моральных мазохистов» дело обстоит сложнее: они жаждут наказания не только как средства прошения, но и в качестве извращенного замещения сексуального удовлетворения.

Психология невротического конфликта. Отвращение и стыд

Отвращение как мотив психологической защиты направлено, конечно, против оральных потребностей, что связывает его с чувством вины. В некоторых проявлениях чувство отвращения действительно очень схоже с чувством вины: например, отвращение к самому себе. Связь с оральным эротизмом тоже очевидна.

 
Стратификация чувства отвращения проясняет его природу:

 
1. Предтеча отвращения — архаический защитный синдром, который возникает рефлекторно, как только что-то неприемлемое попадает в пищеварительный тракт. Первое негативное суждение пред-эго младенца: «Это несъедобно», что означает: «Мне следует это выплюнуть».

 
2. Усилившееся эго научается использовать отвергающий рефлекс в собственных целях и превращает его в защитный механизм: сначала для выражения негативизма вообще, впоследствии для защиты от некоторых сексуальных влечений, особенно оральных и анальных.

 
И снова подается сигнал: «Если ты не откажешься от этой потребности, то будешь страдать рвотой».

 
У нормального ребенка анально-эротический интерес к фекалиям в какой-то мере непосредственно подготавливает становление реакций отвращения. Откровенно сильные реакции отвращения иногда выдают свой характер реактивного образования, когда в сновидениях и симптоматических действиях прорывается копрофилия. Отвращение истеричек при сексуальном искушении может рассматриваться как крайнее отрицание сексуальных бессознательных устремлений рецептивного типа: «Я не только не хочу вобрать нечто в свое тело, я даже хочу выплюнуть или вырвать что-нибудь из тела».

 
3. Случаются невротические приступы отвращения, соответствующие панической тревоге. Эго вследствие прежних блокад полностью разрушается аффектом, предназначенным в защитных целях.

 
Стыд как мотив защиты направлен главным образом против эксгибиционизма и скопофилии. Чувство стыда не просто особая форма кастрационной тревоги (страх перед кастрирующим сглазом), оно более специфично и в конечном анализе тоже укоренено в примитивном физиологическом паттерне. Стыд во многих отношениях связан с чувством вины: «стыд перед самим собой».

 
«Я стыжусь» — означает: «Я не хочу, чтобы меня видели». Поэтому стыдящиеся люди прячутся или, по крайней мере, отворачивают лицо. Они также закрывают глаза или отводят взгляд. Это своего рода магический жест, порожденный верой, что, если не смотреть, нельзя быть увиденным. Стыд, по-видимому, специфичным образом связан с уретральным эротизмом, но имеющиеся на этот счет данные не легко объяснить. О действенности такой связи уже в прошлых поколениях свидетельствует давний обычай ставить описавшуюся особу к позорному столбу. Амбиции, основанные на уретральном эротизме, направлены на доказательство, что более нет причин для осмеяния.

 
Целесообразно снова произвести стратификацию:

 
1. Стыд как архаичный физиологический паттерн. Разглядывание посторонними автоматически приравнивалось к всеобщему презрению.

 
2. Эго использует физиологический паттерн в защитных целях, т. е. подает сигнал: «Если ты так поступишь, то Подвергнешься разглядыванию и презрению».

 
3. У «запруженных» индивидов сигнал оказывается неэффективным, чувство стыда принимает у них паникооб-разный и разрушительный характер.

 
Как и при чувстве вины, иод влиянием отвращения и стыда эго способно не только противостоять
инстинктивным побуждениям, но и отвергать их.

 
Таким образом, в невротическом конфликте (между эго и ид) инстинктивные влечения стремятся к разрядке, борясь с противодействующей тревогой (виной, отвращением, стыдом). Влечения направлены к внешнему миру, контрсилы — от внешнего мира. Влечения направляются объектным голодом, контрсилы — стремлением избежать объектов. Существуют ли врожденные контринстинктивные силы?

 
Имеются ли помимо внешне вызванных тревог, вины, стыда и отвращения какие-либо внутренние тенденции к подавлению и торможению сексуальных и агрессивных побуждений, действующие вне фрустрирующего опыта?

 
Может быть, беспомощность младенца, неизбежно приводящая к травматическим состояниям, достаточная предпосылка формирования враждебности эго к инстинктам? Может быть, табу на инцестную любовь, столь сильное во многих примитивных обществах, нечто внутреннее и представляет собой главный источник сил, направленных против эдипова комплекса? Идеи такого рода представляются необоснованными. Не существует доказательств необходимости подобных гипотез для объяснения невротических феноменов. Последствия инфантильной беспомощности обычно преодолеваются, когда ребенок становится относительно самостоятельным. Сохранение этих последствий обычно обусловлено опытом, убеждающим ребенка в опасной природе его инстинктивных побуждений. В психоанализе невротиков, которые в силу инцестного табу вытеснили эдипов комплекс, всегда обнаруживаются обстоятельства, ответственные за тревоги и чувство вины, мотивирующие вытеснение.

Психология невротического конфликта. Симптомы невротических конфликтов

Невротический конфликт -—это еще не невроз. Тем не менее конфликты проявляются в определенных патологических феноменах, которые тоже часто называют невротическими. Клинические симптомы невротических конфликтов либо прямо выражают активность защитных сил, т. е. проявление контркатексиса, либо отражают относительную недостаточность эго в состоянии запруживания.

 
Активность защитных сил проявляется разными путями. Прежде всего тревога и чувство вины, мотивирующие защиту, могут сознаваться как таковые, хотя индивид и не знает, чего он опасается и почему испытывает чувство вины. Другие проявления контркатексиса различаются в соответствии с используемыми защитными механизмами. Отрицание и проекция проявляются непосредственно; интроекция выражается в идентификации; вытеснение проявляется пробелами в мыслях, чувствах, воспоминаниях или интенсивностью поддержания замещающих построений; реактивные образования выдают себя ригидным характером, однако часто случаются и прорывы исходных побуждений; аннулирование и изоляция формируют определенные ком-иульсивные симптомы; регрессия изменяет желания и поведение личности. Все патогенные виды защиты оказывают сопротивление попыткам помешать их действию. Некоторые из проявлений защиты одновременно выражают отвергнутые силы, поэтому будут обсуждаться в главах, посвященных формированию симптомов.

 

Манифестация контркатексиса в чистом виде представлена специфическим избежанием и торможением функций в целях защиты от них. Симптомы относительной недостаточности эго возникают в результате запруживания и называются актуально-невротическими симптомами. Они очень сходны с симптомами при травматических неврозах, поскольку задержки в разрядке вследствие защитных конфликтов создают то же состояние, что и наплыв стимулов при травме. Существуют негативные симптомы, состоящие в общей заторможенности функций эго из-за больших затрат энергии на защитную борьбу, и позитивные симптомы, состоящие в болезненном чувстве напряжения и неожиданных разрядках, которые представляют собой попытки избавиться от напряжения и включают приступы тревоги и гнева, нарушение сна из-за невозможности релаксации.

 
Специфическое избежание и торможение


Индивиды со специфическими контркатексисами часто избегают определенных ситуаций, объектов, чувственных переживаний, не осознавая своего избежания или, напротив, избежание вполне сознательно. Вместо полного избежания может проявляться снижение функций или специфический недостаток интереса.

 
Иногда такие люди сознательно чувствуют, что прямо ненавидят те сферы, в которых заторможены, иногда они испытывают перед ними только страх или смущение; порой они полагают, что не отвергают эти сферы, но просто недостаточно интересуются ими. В некоторых случаях осознание избежания совсем отсутствует, но существуют объективные разрывы ментального контипуума, и тогда психоанализ должен указать пациенту на его антипатии. Иногда пациентам нравится втягиваться в «запретные» виды деятельности, чтобы пережить торможение как дистонию эго, случающуюся помимо их воли. Сильная неприязнь к официальным собраниям, робость на подобных мероприятиях, недостаток интереса к музыке и ее непонимание, чувство усталости и отсутствие энергии в делах, которые других вводят в неистовство, а также психогенная импотенция — все это иллюстрации подобных возможностей. Неясны факторы, детерминирующие развитие того или иного вида торможения. Отчасти играют роль конституция и анамнез, отчасти наличное состояние экономики либидо. Психоанализ всегда показывает, что специфически избегаемые ситуации и заторможенные функции бессознательно имеют инстинктивное значение (сексуальное или агрессивное). Против этого инстинктивного значения фактически и направляется защита. То, что избегается, намекает на соблазн для отвергнутых влечений или (и) страшное наказание.

 

Торможение частных инстинктов

 
Некоторые специфические торможения влечений происходят не прямо в сексуальной сфере, а касаются тех функций, которые в детстве имели сексуальное значение. При импотенции и фригидности страхи и чувство вины, которые мотивируют защиту и тем самым торможение, были настолько тесно связаны с сексуальным возбуждением, что сместились от инфантильных сексуальных функций к взрослой сексуальности, когда в том же направлении сместилось возбуждение. При торможениях, соответствующих вытеснению частных инстинктов, сами инфантильные функции остаются заторможенными.

 
Если специфичному вытеснению подверглись оральные побуждения, это часто приводит к торможению приема пищи или определенных видов пищи, бессознательно напоминающих об объектах вытесненных орально-эротических устремлений. И снова торможение простирается от ненависти к подобной пище и равнодушия к наслаждению пищей вообще до истерической рвоты и спазмов челюстных мышц. Оральное торможение может сместиться на другие занятия со скрытым оральным значением: например, употребление спиртного и курение, социальные мероприятия, чтение.

 
Не подлежит сомнению, что дети, отказывающиеся от пищи, порой делают это, чтобы выразить негативные чувства к родителям (или их заместителям). Чем больше, однако, такие протесты концентрируются на еде, тем вероятнее, что в основе протеста лежит специфический оральный конфликт и зашита направлена не только против фрустрирующих объектов, но также против оральных влечений. Такая защита особенно заметна, если оральные влечения, будучи фрустрированы, приобретают садистский характер.

 
Оральная сфера как область средоточия самых ранних инстинктивных конфликтов в дальнейшем используется для выражения любых других конфликтов, особенно при оральной фиксации, облегчающей смещение последующих фрустраций (первичные сцены, рождение других детей) к оральным конфликтам. Любой конфликт между активностью и пассивностью может вылиться в нарушение приема пиши. Родители, затруднявшиеся помочь приспособлению своих детей в оральный период, обычно затрудняются и в обучении их чистоплотности, с другой стороны, среди анальных запретов наиболее жесток запрет на взятие фекалий в рот. Неудивительно поэтому, что анальные конфликты ребенка могут выражаться посредством оральных торможений: нарушения приема пиши и задержки речевого развития. Если отказ от еды носит особенно упорный характер и выражает установку: «Не позволю себя контролировать, буду питаться, когда захочу, и пищей, которая мне нравится», тогда вовлечены главным образом анальные компоненты.

 
Применительно к генитальной сфере прием пищи обычно бессознательно связывается с беременностью, и эта символизация тоже чинит разные препятствия потреблению пищи. Ввиду того, что высокий процент всех «оральных теорий беременности» основан на вере в съедание женщиной мужского пениса, торможение мстительного варианта женского кассационного комплекса порой влечет подавление пищевой потребности.

 
Специфически нелюбимая пища бессознательно символизирует молоко, грудь, пенис, фекалии. Однако отказ от пищи необязательно репрезентирует вытеснение оральных вожделений. Определенная пища может упрямо отклоняться как действительно нежеланная: «Хочу не эту пищу, а другую» или «Хочу не пищу, а любовь (пенис, или ребенка)». В данном случае проявляется не отказ от влечения, а неприятие его замены.

 
Особые пищевые табу могут вторично рационализироваться или идеализироваться. Употребление мяса животных признается жестоким, какие-то продукты считаются неприличными или гигиенически опасными. Рационализации такого рода предлагаются многими современными теориями питания, в которых питание связывается со сферой суперэго и запрещается простодушное сексуальное наслаждение пищей. Употреблять в пишу следует «полезное», а не доставляющее удовольствие.

 
Если в зрелом возрасте пищевые табу не рационализировались и не зафиксировались в эго-дистонических кон-версиях типа рвоты или спазма челюстных мышц, а стали стержнем эго-синтонного патологического поведения, то говорят о «нервной анорексии». Анорексия непременно прослеживается к нарушениям приема пищи в детстве, при определенных условиях экономики либидо эта патология возобновляется. Подобно соответствующим нарушениям в детстве, анорексия может иметь самое разное динамическое значение. Она встречается просто в качестве истерического симптома, выражающего страх перед орально понимаемой беременностью или бессознательными садистскими желаниями. При компульсивном неврозе анорексия может быть составляющей аскетического реактивного образования, при депрессии —аффективным эквивалентом (снижение аппетита проявляется раньше других признаков депрессии), при дебюте шизофрении — проявлением отказа от любых контактов с внешним миром.

 
Однако при упоминании об анорексии прежде всего думается о двух патологиях. Одна из них — органный невроз вследствие сочетания оральных конфликтов и гормональных нарушений, что приводит к полной утрате аппетита и потере веса. Другая патология — тяжелое нарушение развития эго, в котором анорексия — лишь один из симптомов общего расстройства всех объектных отношений.

 
Пациентка Айслера не преодолела начальную стадию развития эго. Мать «осталась самой важной составляющей ее эго». Отказ от пиши символизировал страстное стремление к первичному, еще недифференцированному, удовлетворению матерью и садистское искажение этого влечения после фрустрации. Полное отсутствие материнской нежности и любви вызвали у пациентки серьезное нарушение в построении образа своего тела. Лоранд описал похожий случай.
Поскольку вытеснение может проявиться либо торможением, либо сверхкомпенсацией, анорексия и патологическое влечение к пище (булимия) — родственные состояния, по крайней мере, в том смысле, как меланхолия и мания. Обычно в анамнезе пищевых наркоманов в младенчестве обнаруживается снижение пищевой потребности.

 
Вытеснение анального эротизма создает специфические анальные торможения, охватывающие соматические функции (например, запоры способствуют искаженной разрядке анально-эротических побуждений к задерживанию) и порождающие анальную стыдливость и реактивную чистоплотность. И снова торможения такого рода нередко сочетаются с навязчивыми заместительными интересами анального плана на неком другом уровне. В произведении Мосса Гарта «Леди во тьме» популяризировано создание особых социальных запретов при специфичном вытеснении эксгибиционизма. Порой такое вытеснение фатально для дальнейшей жизни.

 
Если вытесняется скопофилия, то на передний план выступает торможение разглядывания. В крайних случаях нарушение достигает такой степени, что индивид фактически не способен ориентироваться в конкретных вещах и живет в мире абстракций. Если патология не доходит до крайности, отвергается особый класс объектов, например вещи, которые напоминают о событиях, некогда вызвавших кастрационную тревогу. Пугающие зрелища часто непосредственно тормозят рассматривание, пугающие звуки — слушание.

 
Испуг, как хорошо известно, парализует. Торможение в двигательной сфере может означать испуг. Очень часто оно означает: «Я парализован пугающим зрелищем», т. е. зрелищем, которое непосредственно свидетельствует о возможности кастрации или смерти. Мифы, сказки, сновидения и невротические симптомы изображают петрификацию в качестве специфического наказания за скопофилические интересы. Камень символизирует обездвижение, и это наказание означает чувствование моторного торможения, вызванного испугом. Одновременно обездвижение может предвосхищать смерть или кастрацию.

Психология невротического конфликта. Торможение сексуализированных функций

Как подвергаются торможению сексуальные функции, так может тормозиться и любая функция, сексуализированная при предшествующем смещении. Фрейд по этому поводу утверждал: «Когда проникаешься сутью проблемы, начинаешь понимать, что эго-функция органа нарушается при любой эрогенизации, т. е. возрастании сексуального значения органа. Если воспользоваться не вполне пристойным сравнением, то орган уподобляется кухарке, не желающей больше работать на кухне ввиду любовной интрижки с хозяином. Когда акт письма, состоящий в излиянии жидкости из стержня на лист бумаги, приобретает значение коитуса, а ходьба символизирует соприкосновение с телом Матери-Земли, тогда функции письма и ходьбы должны прерываться, как если бы эти действия означали осуществление запретных сексуальных актов. Эго таким способом отказывается от своих функций, чтобы избежать необходимости нового вытеснения».

 
При более детальном изучении выясняется двойственная природа торможения такого типа. Практически, однако, составляющие торможения выделить трудно. Сек-суализация функции приводит к торможению либо в силу устремления эго к сексуализированному наслаждению, либо из-за блокирования этого наслаждения. В некоторых случаях очень важно понять, ухудшается ли функционирование, потому что эго ищет сексуального удовлетворения вместо выполнения несексуальной задачи, или же сексуализированная функция прерывается из-за тревоги. Все функции эго проходят стадию подчинения принципу удовольствия, когда используются просто в целях поиска удовольствия. По сути, сексуализация эго-функций означает неудачу в их десексуализации. Мюллер-Браунштейн выдвинула гипотезу о сходстве открытия ребенком его собственных органов и их функций с идентификацией. При овладении возбуждением управляемая функция становится частью эго и тем самым десексуализируется. Так устанавливается эго-функция органа, любая аутоэротическая регрессия ослабляет эту функцию. Художник сублимирует свои побуждения к пачканью через идентификацию с этой активностью; псевдохудожник, все еще (или снова) ищущий прямое сексуальное наслаждение в пачканье, вредит своим способностям.
Нарушение функций в целях подавления сексуальности начинает порой доставлять замещающее сексуальное удовлетворение. Однако такие нарушения уже нельзя рассматривать как чистое торможение, скорее они представляют собой конверсии.

 
Как любой орган может служить эрогенной зоной, так каждая функция может стать жертвой торможения. Поэтому затруднительно перечислить все виды торможения. Обсудим несколько из них, имеющих особое значение в клинической практике.

 
Прежде всего необходимо упомянуть о социальном торможении, состоящем в робости, которая может проявляться страхом покраснеть или конверсионным симптомом покраснения (эритрофобия). В тяжелых случаях торможение настолько выражено, что наблюдается полный отход от социальных контактов. Пациенты предвидят критику в свой адрес столь уверенно, что мало отличаются от больных с параноидными склонностями. В менее тяжелых случаях социальное торможение бессознательно мотивируется страхом перед обнаружением мастурбации (и желанием этого) или боязнью агрессивно-сексуальных (скоиофилических) устремлений.

 
Следует выделить торможения двигательной сферы и некоторых видов чувствительности. Торможение движений проявляется не только в таких явных симптомах, как истерическая абазия и неуклюжесть, но и в малозаметной неловкости, бесцельных движениях и даже локальных мышечных спазмах, а также в ригидности у нормальных и невротиков. Моторное торможение не обязательно носит характер гипертонических феноменов, оно может принимать форму хромоты и гипотонической мышечной слабости, исключающей быстрое и точное функционирование. Сенсорные расстройства вследствие торможения проявляются в отчуждении тела и нарушении кинестетической чувствительности, что обычно ассоциируется с моторными дисфункциями. Недостаточное осознание собственного тела причиняет вторичные моторные нарушения. В дополнение к соматическим торможениям существует психическое торможение.

 

Многие из тех, кого причисляют к слабоумным, страдают псевдодебильностью. Механизм интеллектуального торможения можно изучать через сопротивление на каждом психоаналитическом сеансе. Интеллект сразу ослабевает, когда ему противодействуют аффективные мотивы. Аналитики шутливо говорят о «легкой деменции в результате сопротивления».
Люди становятся глупыми, когда не хотят понимать, потому что понимание вызывает (кастрационную) тревогу или чувство вины и угрожает невротическому равновесию. На самом деле психоаналитические интерпретации не более чем попытки приблизить пациента к инсайту, показав причины его эмоционального сопротивления спонтанному пониманию.

 
Существуют две главные причины, побуждающие эго держать свой интеллект в неведении:

 
1. Познавательные интересы и мыслительные процессы блокируются из-за вытеснения сексуального любопытства. Торможение сексуального любопытства зачастую соответствует бессознательной скопофилии или тесной связи этого любопытства с садистскими побуждениями.Последующая «тупость» репрезентирует одновременно послушание и бунт против родителей, фрустрировавших пациента в детстве за его любопытство. Вытеснение оральных, мануальных и анальных побуждений играет важную роль в интеллектуальных торможениях, проявляющихся как «ментальный запор», что объясняется онтогенетическими связями стремления к знаниям с оральным наслаждением, а позднее с удовольствиями от мануального хватания и управления анальными функциями. Несмышленость, явно выражающая торможение любопытства, разными путями бессознательно используется в удовлетворении этого самого любопытства, поскольку открывает доступ к сценам, которые держались бы в секрете от «менее глупого» ребенка.

 
2. Как и при других торможениях, интеллектуальные функции могут сексуализироваться в гораздо более строгом смысле. У обоего пола мышление иногда уравнивается с сексуальной функцией, тогда его торможение символизирует кастрацию (или избежание кастрации). Сексуализация функции мышления всегда имеет особые анальные привнесения. Проводилось множество исследований интеллекта детей, неуспевающих по определенным предметам и отказывающихся изучать некоторые явления. Психоанализ этих случаев лишь подтвердил сказанное о торможении в целом. Собственно предмет или вводные рекомендации к его изучению, личность учителя, метод преподавания, случайные особенности, прямо не относящиеся к сути предмета, типа особого числа в математике, буквы при чтении или написании, затрагивают базовые конфликты вокруг инфантильной сексуальности.

 
Торможение мышления тесно связано с различными торможениями речи: от истерического мутизма и заикания до неуверенности в способе построения фразы и выборе слов. Порой речевые затруднения возникают только в определенных ситуациях и присутствии определенных лиц, способствующих мобилизации старых бессознательных конфликтов. Эти ситуации схожи с теми, что продуцируют торможение мышления.

 
Ментальное торможение не ограничивается интеллектуальной сферой. Эмоциональная и волевая сферы тоже подвергаются торможению. Подобно психогенной глупости, существуют также психогенная бесчувственность и нерешительность. У бесчувственных людей эмоции связаны с инстинктивными конфликтами, во избежание конфликтов они тормозят свою эмоциональную жизнь или же смешают бессознательные конфликты, поэтому колеблются относительно любого выражения воли. В некоторых случаях у них происходит сверхкомпенсация эмоциональной незрелости за счет интенсивного развития интеллектуальной сферы. Возможно и подлинное вытеснение эмоциональной жизни, отказ от непосредственных и теплых отношений с окружающими, полная, как говорится, холодность. Попытки заблокировать все чувства могут быть успешными или безуспешными. Иногда у таких особ в неординарных обстоятельствах или сновидениях случаются эмоциональные взрывы. Отчуждение чувств, характерное для ком-нульсивных невротиков, обычно развивается постепенно. Порой, однако, эмоциональная холодность возникает во время специфичного травмирующего эпизода, настолько переполненного эмоциями, что с тех пор субъект вообще начинает их бояться. Феномены деперсонализации тоже в некоторой мере связаны с этими реакциями, они представляют собой торможение отдельных чувств или другого внутреннего восприятия, проявление контркатексиса как повышенного самонаблюдения.

 
У индивидов, избегающих любых независимых решений, заторможена волевая сфера. Это нарушение может быть составляющей навязчивой склонности во всем сомневаться и постоянно готовиться к действиям вместо их осуществления, что в тяжелых случаях приводит к «параличу воли». Причина нарушения нередко состоит в Дефекте функций суперэго: собственные волевые способности отрицаются, и право принятия решений предоставляется другим из страха проявить агрессивность и потребности во внешнем одобрении. В невротической нерешительности находят выражение различные типы конфликтов с объектами.

 
Вероятно, «недостаток таланта» зачастую обусловлен психогенными торможениями, а не действительным отсутствием способностей. Данное утверждение представляется справедливым в отношении многих так называемых немузыкальных людей. В процессе психоанализа некоторые из них признают, что на самом деле испытывают к музыке неприязнь, а не безразличие. Затем выясняется связь чувства неприязни с вытесненной инфантильной сексуальностью. Такой подход позволяет понять и торможение способности к рисованию, и даже некоторые случаи цветовой слепоты и тональной глухоты. Другие специфические торможения имеют еще более запутанное происхождение, чем в уже рассмотренных примерах. Некоторые индивиды с особо сильным чувством вины, восходящим к их инфантильным сексуальным конфликтам, чувствуют необходимость постоянно платить долг своей совести. Фрейд описал крайних представителей этого типа в публикациях: «Те, для кого гибелен успех», «Преступник из чувства вины», «Моральные мазохисты».

 

По-видимому, эти люди полагают, что не достойны своих талантов и тормозят функции, открывающие путь к успеху. В таком торможении выполняются требования суперэго к это. Фрейд неоднократно подчеркивал преодоление пациентами бессознательного чувства вины как одну из самых трудных задач психоанализа. В доступных лечению случаях, когда пациент не сильно надломлен своим суперэго и его жизнь сокрушена торможением не полностью, страдают только одна-две функции. Сюда принадлежит значительная часть так называемых профессиональных неврозов, наподобие писчего спазма и спазма скрипача. Психологически «профессиональное торможение», конечно, не является функциональной целостностью. Оно происходит всякий раз, когда от индивида требуется выполнение профессиональных обязанностей.

 

Таким образом, все виды торможения могут быть основой профессионального торможения. И все-таки стоит упомянуть о четырех факторах: 1. Трудовая деятельность в современных условиях — путь к независимости и успеху. Неудивительно, что все конфликты вокруг зависимости-независимости и амбиций принимают сегодня форму торможения трудовой деятельности. Этим объясняется и то, почему профессиональное торможение часто представляет собой торможение со стороны суперэго.

 
2. В настоящее время дети знакомятся с понятием «работа», как правило, в аспекте «обязанности, налагаемой авторитетами вопреки «удовольствию». Все конфликты вокруг авторитетов, любые коллизии между бунтом и послушанием отражаются и в отношении к работе.

 
3. Современная идеология позволяет тем, кто пытается подавить инстинктивные потребности, сделать это, занявшись тяжелым трудом, став, так сказать, роботами, вынужденными без удовольствия непрерывно трудиться («реактивный тип трудовой деятельности»). Если вытесненные побуждения впоследствии восстают, бунт обязательно принимает форму снижения профессиональных способностей.

 
4. Часто понятие «профессиональное торможение» связывается с невротическими нарушениями внимания. Эти нарушения не специфичны, скорее, они общие симптомы состояния запруженности. В иных случаях сферы, охваченные торможением, еще более ограничены. Из-за связи с инстинктивными конфликтами избегаются, например, открытые пространства или высокие места.

 
Любое запретное инстинктивное влечение, будь оно чувственное, враждебное или нежное, стремится к контакту с объектами, поэтому может повлечь общее торможение моторной активности. Торможение игровой деятельности у некоторых детей репрезентирует торможение сексуальных или враждебных побуждений, которые иначе выразились бы в игре. Отвержение определенных сфер деятельности часто оказывается обобщенным торможением мастурбации. Социальное торможение иногда прослеживается к сексуальным фантазиям ребенка относительно социальных отношений взрослых. В снижении сообразительности может отражаться торможение «сексуальной» перцепции, например, различения между полами. Некоторые испытывают торможение, когда должны приветствовать других или как-то выказывать любезность.

 

Основу такого торможения составляет бессознательная амбивалентность. Каждый человек испытывает неприязнь к определенным функциям и ситуациям, т. е. имеются сферы, где он слегка
заторможен. В силу торможения выпадает часть опыта, доступного нормальным людям. Многие пациенты после завершения психоанализа заявляют, что обрели чувство полноты жизни. Новое чувство появляется, вероятно, не только благодаря освобождению от затрат энергии на вытеснение и формирование симптомов, но и потому, что вновь раскрываются заторможенные способности. Однако устранение любого вида торможения отнюдь не легкая задача. Устранить застарелые торможения, конечно, труднее, чем недавние. В этом отношении психоанализ детей благоприятнее, чем взрослых, поскольку предотвращает укоренение торможений в личностную структуру и тем самым действует в качестве профилактического мероприятия.

 
В некоторых случаях торможение выполняет свою задачу, позволяет избегнуть возобновления старых, исполненных страхом конфликтов. Большинство торможений, однако, структурно весьма запутано, поскольку вытесненное имеет тенденцию возвращаться и формировать дериваты. Торможения распространяются на соседние области, а также создает высоко катектированные «субституты», перемещая свою энергию. Тогда поведение индивида становится в чем-то утрированным, и психоанализ выявляет, что сфера утрировки является замещением чего-то недостающего.
Встречаются и случаи вторичной адаптации личности к торможениям, по отношению к ним задействуются механизмы отрицания.реактивного образования,возникает сверхкомпенсация.

 
В итоге, понятия «торможение» и «вытеснение», или «патогенная защита», соотносятся следующим образом: заторможенные состояния — это клинические симптомы эффективного вытеснения или других видов патогенной защиты.

http://www.psystatus.ru

 

www.medik.dp.ua.
Все права защищены.
2008 год
Информационный портал о медицине и сопутствующих услугах. Справочник медицинских учреждений. Энциклопедия любви. Медицинская энциклопедия. Справочник лекарственных препаратов. Лекарственный справочник. Неотложная помощь. Неотложка. Стоматология. Медицинские рефераты.

var gaJsHost = (("https:" == document.location.protocol) ? "https://ssl." : "http://www."); document.write(unescape("%3Cscript src='" + gaJsHost + "google-analytics.com/ga.js' type='text/javascript'%3E%3C/script%3E"));