Психоанализ о психическом развитии

Психоанализ о психическом развитии. Первичная идентификация младенца

Первоначальное состояние, когда отсутствует какое-либо представление об объектах, называется в психоанализе «первичным нарциссизмом». Первые реакции на объекты содержат многие интегрированные в единое целое компоненты, которые впоследствии дифференцируются. Эти реакции подобны рефлексам, т. е. каждый стимул в соответствии с принципом постоянства требует немедленной реакции. Восприятие стимулов и их разрядка, перцепция и моторные реакции тесно переплетены. Примитивное восприятие характеризуется близостью к моторной реакции. Индивид воспринимает воздействие объектов, изменяя собственное тело, затем замечается это изменение. Многие восприятия, которые обычно считаются зрительными, на самом деле кинестетические.

 

Сходным образом исследование эйдетических феноменов показало, что примитивное зрительное восприятие связано с готовностью к моторной разрядке. О том же свидетельствуют двигательные установки при гипнагогических и гипнопомпических галлюцинациях. Фрейд тоже продемонстрировал связь между перцепцией и двигательным актом. Он прояснил активность функции восприятия. Активность процесса восприятия подразумевается самим строением аппарата перцепции, защищенного от излишне сильной стимуляции. Перцепция осуществляется ритмически, явно под влиянием центробежных (моторных) пульсаций катексисов, которые следует рассматривать как первые попытки овладения внешним миром. В этом заложены основы разграничения систем перцепции и памяти и источник более дифференцированного сознания. После завершения дифференциации организм способен защититься от чрезмерной стимуляции, прекратив восприятие. Сформировавшееся эго может снова погрузиться в ид, что и наблюдается при обмороках и травматических неврозах. По данной модели впоследствии строятся все защитные механизмы от внутренней боли и внешних неприятностей. Вытеснение тоже специфическое блокирование перцепции особых инстинктивных потребностей. Еще одна разновидность погружения эго в ид имеет место во время сна. Важная функция эго проявляется в феномене «очарования», описанном Бернфельдом. Эго пытается примитивным образом справиться с интенсивными стимулами, имитируя воспринимаемое. По-видимому, некогда восприятие сводилось к изменению собственного тела в соответствии с воспринимаемым объектом.

 

 В экспериментах Гольдштейна пациентам с повреждением мозга удавалось компенсировать алексию посредством имитации зрительно воспринимаемых букв движениями головы, они смогли читать, опираясь на осознание своих кинестетических ощущений. Примитивная имитация воспринимаемого объекта представляет собой вариант идентификации, осознание которой приводит к перцепции. Другая примитивная реакция на первые объекты проявляется проще и понятнее: младенец тянет объекты в рот. Голод, постоянно нарушающий мирный сон, заставляет признать внешний мир. Сытость (насыщение), которая первоначально избавляет от напряжения, затем становится моделью овладения внешней стимуляцией в целом. Первой реальностью является то, что можно заглотать. Признание реальности означает суждение, помогает ли нечто получить удовлетворение или создает напряжение, следует ли его заглотать или нужно выплюнуть. Взять в рот или выплюнуть — основа любого восприятия, в условиях регрессии можно наблюдать, что все органы чувств понимаются по образцу рта.

 

Примитивные реакции имитации и оральная интроекция того, что воспринимается, тесно взаимосвязаны. Идентификация в нормальной психологии и психопатологии производит впечатление, как всегда подчеркивал Фрейд, вторичной идентификации, регрессивно повторяющей архаическую первичную идентификацию. Согласно концепции первичной идентификации, «заталкивание в рот» и имитация ради восприятия фактически отождествляются и представляют собой первичное отношение к объектам. В этой первичной идентификации инстинктивное поведение и поведение эго неразличимы. Все едино: первый (оральный) объект любви, первая моторная реакция на внешние стимулы и первая перцепция. Идентификация играет большую роль в процессе построения эго, поэтому существо эго зависит от личностных особенностей тех, кто окружает младенца. Имитация внешнего мира посредством оральной инкорпорации составляет также основу примитивного модуса мышления, названного магическим, что еще будет обсуждаться.

Эта инкорпорация, которая вообще представляет собой первую реакцию на объекты и предтечу сексуальных и деструктивных отношений, в психологическом смысле разрушает объекты. Отношение, подразумевающее существование объекта только для удовлетворения эго и исчезновение объекта, когда удовлетворение достигнуто, наблюдается иногда в незрелых видах любви. Но нацеленность на инкорпорацию субъективно не обязательно отражает деструктивную тенденцию по отношению к объекту.

 

Первичная инкорпорация представляет собой матрицу, по которой позднее происходит становление и любви и ненависти, но сама матрица не привносит эти чувства. Чрезмерное желание разрушать действительно свойственно некоторым детям (а не просто проецируется на детские годы маниакально-депрессивными больными), но отнюдь не каждому ребенку, вскармливаемому грудью. Конечно, в патологических случаях можно доказать существование орально-деструктивных влечений в младенческом возрасте. Однако оральные устремления нормального младенца не преследуют деструктивных целей, и, соответственно, у него отсутствуют страхи перед возмездием. Не следует также забывать, что инкорпорация только вторично деструктивна, ее объективно-деструктивная природа используется в субъективных целях. Первоначально враждебные устремления к объектам, приносящим боль и препятствующим наслаждению, состоят не в заглатывании, а в выплевывании. Кроме того, сомнительно, признает ли примитивное эго определенный объект, однажды принесший наслаждение и впоследствии отказавший в нем, как тот же самый. Более вероятно, что для эго это разные объекты: «хороший», подлежащий заглатыванию, и «плохой», который следует выплюнуть. Только впоследствии возникает желание разрушать посредством заглатывания. Вопрос определения, называть ли примитивную инкорпорацию амбивалентной и, следовательно, приписывать ли эмоциональной амбивалентности врожденность.

 

Примитивная инкорпорация амбивалентна, поскольку в ней содержатся элементы последующей любви и ненависти, она не амбивалентна, поскольку любовь и ненависть еще не существуют в качестве противоположностей. Побуждение, направленное на получение удовлетворения, без принятия во внимание объекта (тем самым объект может быть разрушен) и побуждение к разрушению объекта из ненависти вовсе не тождественны.

 

Снова вернемся к проблеме перцепции. Различие механизмов восприятия младенцев и взрослых приводит к тому, что картипа мира у них неодинакова. Наблюдение больных психозом, регрессировавших к примитивному модусу восприятия, подтверждает его малую дифференциацию. Объекты воспринимаются не четко отделенными один от другого и от эго. Образы слишком протяженны, их границы размыты. Они состоят не из элементов, которым надлежит быть вместе, а, скорее, из объединений, которые содержат несовместимые элементы. Не разделены не только перцептивная и двигательная сферы, но перекрываются восприятия разными органами чувств. Превалируют наиболее примитивные ощущения, особенно связанные с кинестетической чувствительностью.

 

Восприятие младенца отличается не только по форме, но и по содержанию воспринимаемого материала. Германн назвал систему восприятия маленького ребенка «первичной перцепцией». Особая природа первичной перцепции частично обусловлена биологическими особенностями ребенка. Мир предстает перед ребенком в другой перспективе, чем перед взрослым, вследствие маленького размера его тела и иного переживания пространства. В основном свойства первичной перцепции обусловливаются ее «необъективным» характером, эмоциональной природой. Мир воспринимается в соответствии с инстинктами как источник удовлетворения или угрозы; инстинктивные желания фальсифицируют реальность. Объективное восприятие предполагает психологическое отстранение эго от данных восприятия, суждение об источнике ощущений и, более того, правильное суждение, способность обучаться различению, тогда как примитивный опыт переживается в форме целостностей, которые появляются повторно. Принцип удовольствия, т. е. потребность в немедленной разрядке, несовместим с правильным суждением, основанным на оценивании и отсрочке реакции. Время и энергия, сбереженные в результате отсрочивания, расходуются на функцию суждения. На ранних этапах слабое эго еще не умеет что-либо отсрочивать.

 

Психоанализ о психическом развитии. Всемогущество и самоуважение

Примитивное эго, в противоположность более дифференцированному эго, считается слабым по отношению к инстинктам и внешнему миру. Но психологическое отделение эго от внешнего мира еще неполное, и эго чувствует всемогущество через включение внешнего мира или его частей внутрь себя. Ференци говорит о безграничном могуществе, которое сохраняется до тех пор, пока отсутствует представление о существовании объектов. Всемогущество начинает ограничиваться при переживании возбуждения, которым нельзя овладеть, вызывающим неупорядоченную двигательную разрядку. Когда движения трактуются окружающими как сигнал к перемене ситуации, ребенок воспринимает такую очередность событий в качестве «всемогущества движений».

 

Отделение эго от внешнего мира не происходит внезапно, это постепенный процесс. Это также гетерогенный процесс, поскольку столкновение формирующегося эго с реальностью и собственным телом случается в связи с разнообразными нуждами. Поэтому в ходе развития эго имеет многочисленные «ядра». Конечное эго возникает в результате синтетической интеграции этих ядер, в состоянии же регрессии наблюдается расщепление эго на исходные ядра. Всегда остаются следы изначального безобъектного состояния или, по крайней мере, устремление к нему («океаническому чувству»). Интроекция представляет собой попытку заставить части внешнего мира влиться в эго. Проекция — попытка аннулировать отделение эго от не эго противоположным образом, перенося неприятные ощущения во внешний мир. Существует период развития, который Фрейд назвал стадией «рафинированно приятного эго», когда все неприятное считается не эго, а все приятное приписывается эго. Самый примитивный способ избавления от боли состоит в ее «галлюцинаторном устранении», такой способ при столкновении с реальностью быстро оказывается несостоятельным. Тогда молодой организм пытается приписать приятные побуждения эго, а неприятные — не эго. В дальнейшей жизни следы этой фазы наблюдаются у тех, кто, не сомневаясь, любые приятные ощущения рассматривает как «собственные», а за болезненные ощущения упрекает органы, как бы ему не принадлежащие. Вообще от переходных стадий сохраняются многие следы. Например, дети, играющие в прятки, закрывают глаза и верят, что их нельзя обнаружить. Иллюстрацией служит основанная на смешении эго и не эго анимистическая картипа мира, своего рода идентификация наоборот: внешний мир наделяется свойствами эго.

 

Когда ребенок вынужден в силу приобретенного опыта отказаться от веры в собственное всемогущество, он приписывает всемогущество взрослым, которые теперь рассматриваются в качестве независимых объектов, и пытается посредством интроекции соучаствовать в их возможностях. Нарциссическое благополучие характеризуется тем, что переживается как воссоединение с всемогущей силой во внешнем мире, либо путем инкорпорации частей этого мира, либо фантазированием о собственной поглощенности миром («вторичный нарциссизм»). Религиозный экстаз, патриотизм и сходные чувства характеризуются участием эго в чем-то непостижимо высоком. Многие социальные феномены основываются на обещаниях сильных мира сего бессильным людям желанной сопричастности при условии соблюдения определенных правил. Индивидуальный опыт всемогущества порождает наиболее значимую потребность человека. Устремление к океаническим переживаниям периода первичного нарциссизма можно назвать «нарциссической потребностью». Самоуважение — это осознание индивидом того, насколько он близок к исходному всемогуществу.

 

Примитивные методы регуляции самоуважения исходят из факта, что первое устремление к объектам мотивируется желанием избавиться от дискомфорта, а удовлетворение, полученное с помощью объекта, восстанавливает нарциссическое состояние и делает ненужным сам объект. Желания вернуть всемогущество и избавиться от инстинктивного напряжения еще не разделяются. Если достигается успех в избавлении от неприятных побуждений, то самоуважение снова восстанавливается. Первое удовлетворение, полученное от внешнего мира, обеспечение питанием, одновременно первый регулятор самоуважения.

 

Тенденция соучаствовать во всемогуществе взрослых возникает вслед за отказом от собственного всемогущества, дифференцируясь из желания удовлетворять голод. Тогда обретение любви могущественного взрослого имеет тот же эффект, что и получение младенцем молока. Младенец утрачивает самоуважение, когда теряет любовь, и обретает самоуважение, когда восстанавливает любовь. В этом залог способности детей к обучению. Они нуждаются в любви настолько сильно, что готовы отказаться от других удовольствий, если в награду обещана любовь или эти удовольствия угрожают утратой любви. Обещание удовлетворить нарциссические нужды при условии послушания и угроза лишить любовных ресурсов, если определенные условия не будут соблюдаться, эффективное оружие любого авторитета.

 

Позже нарциссические и сексуальные потребности дифференцируются: сексуальные потребности возникают в отношении к объектам, нарциссические в большей мере в отношениях между эго и суперэго. Любое чувство вины снижает самоуважение; любое осуществление идеалов повышает самоуважение. Но поскольку при психическом развитии в глубинах нового сохраняется старое и примитивное, отношение к объектам частично управляется нуждами самоуважения. Лучше всего данный феномен изучать у тех, кто фиксирован на этой стадии. Они нуждаются в нарциссическом удовлетворении извне, чтобы поддержать самоуважение. Среди таких людей имеются многие типажи. Агрессивные типы стремятся силой получить необходимое, «удерживаемое злодеями из внешнего мира»; существуют и те, кто пытается избежать насилия и добивается «подпитки» путем покорности и демонстрации страданий. Многие стремятся сочетать оба способа. Тот факт, что эротические и нарциссические потребности вынуждают ребенка просить любви, и императивный характер этого желания позволяют говорить о пассивно-объектной природе любви у маленьких детей. Ребенок хочет получать блага от объекта, ничего не давая взамен, объект для него еще не личность, а только инструмент, обеспечивающий удовлетворение. Стадия первичного нарциссизма, в которой испытывается всемогущество и не встает проблема «овладения», сменяется периодом пассивно-рецептивного овладения миром (приспособления), когда трудности преодолеваются с помощью сильных внешних объектов, предоставляющих необходимое.

 

Если в последующем активное приспособление терпит неудачу или не позволяет надеяться на успех, возникает соблазн вернуться к пассивно-рецептивному «господству».

 

 

Психоанализ о психическом развитии. Развитие двигательной сферы

Развитие активного приспособления младенца длительный и сложный процесс. Управление двигательной сферой тоже представляет собой задачу, решать которую дитя человека обучается только постепенно и в непременной связи с созреванием сенсорных функций. С психологической точки зрения происходит постепенное замещение действиями простых реакций разрядки. Это достигается путем увеличения времени между стимулами и реакциями, обретением терпимости к напряжению, т. е. развитием способности связывать примитивные побуждения-реакции контркатексисами.

 

Предпосылка формирования произвольных действий, помимо управления органами тела, состоит в развитии функции суждения. Имеется в виду способность предсказывать будущее, «оценивая» реальность в воображении, испытывая активным путем и в малых дозировках то, что при пассивности могло бы произойти в неизвестных масштабах. Обучение ходьбе, чистоплотности и речи — основные вехи в овладении двигательными функциями тела. Ходьба и контроль сфинктеров составляют базис самостоятельности ребенка. Эти способности помогают усвоению принципа реальности и преодолению рецептивной зависимости, а также потребности в немедленной разрядке. Дар речи изменяет функции эго по предвосхищению будущего: символическое обозначение вещей консолидирует сознание и позволяет предвидеть события, моделируя их с помощью слов. Оценивание реальности и терпимость к напряжению — два аспекта единой способности. Осуществление действий в соответствии с внешней необходимостью подразумевает способность предвидеть опасности, а также умение бороться с ними или их избегать.

Психоанализ о психическом развитии. Тревога

Биологическая беспомощность человеческого дитя неизбежно приводит к состоянию болезненного напряжения.

Состояние, в котором организм настолько возбужден, что утрачивает способность к самоуправлению, называется травматическим. При ранних травматических состояниях страдания носят еще недифференцированный характер и поэтому не идентичны последующим аффектам, но имеют общий корень с разными аффектами и, конечно, с тревогой. Так называемая первичная тревога отчасти может рассматриваться в качестве способа, которым дает о себе знать напряжение, а отчасти как перцепция непроизвольных вегетативных разрядок. Фрейд предположил, что синдром первичной тревоги возникает при акте рождения. Он обнаружил онтогенетическую детерминацию якобы бессмысленных истерических приступов, их отнесение к некой ситуации прошлого и по аналогии сформулировал гипотезу об онтогенетической обусловленности нормальных аффектов. Наверняка первичная тревога не создается активно самим эго, она возникает в результате еще не управляемой внешней и внутренней стимуляции, вызывающей болезненное чувство в сознании и переживаемой пассивно как некое происшествие с эго, которое необходимо перетерпеть.

 

В последующие годы переживания сходные с первичной тревогой возникают при травмирующих событиях. Бесконтрольные приступы сокрушающей тревоги переживаются как нечто ужасное, затопляют беспомощную личность, образуя типичный симптом травматических неврозов. Подобный тип тревоги переживается, когда сексуальному (и, возможно, агрессивному) возбуждению не предоставляется нормальной реализации. Таким образом, весьма вероятно, что травматическая тревога или паника динамически идентичны первичной тревоге, т. е. при недостатке контроля возникает состояние переполнения возбуждением, которое переживается пассивно.

Когда ребенок учится контролировать двигательную сферу, целенаправленные действия постепенно занимают место простых реакций разрядки, ребенок становится способен продлевать время между стимулами и реакциями и переносить напряжение. Обретение характерной способности производить «пробы» изменяет отношение эго к аффектам. Изначально аффекты являются архаическими синдромами разрядки, и при определенных условиях возбуждения они заменяют произвольные действия. В ходе развития эго «приручает» аффекты и использует их в целях предвидения. Это справедливо и в случае тревоги.

 

Вместе с предвосхищением событий в воображении и планированием действий возникает представление об опасности. Оценивающее эго декларирует, что ситуация, пока еще не травмирующая, но может стать таковой. Сделанные оценки приводят к состояниям, сходным с теми, что создаются травмирующими ситуациями, но менее интенсивным. Эго испытывает тревогу, но отличающуюся от подлинной паники. Вместо разрушающего тревожного приступа имеет место умеренный страх, который используется в качестве предупреждающего сигнала или защитной меры. Опасение предвосхищает то, что могло бы случиться. Преднамеренные компоненты, которые появляются в тревоге перед лицом опасности, должны получить аккредитацию эго; непреднамеренные компоненты, подобные оцепенению, обусловливаются тем, что эго не продуцирует тревогу, а только использует ее, не имея в распоряжении лучших средств.

 

Иногда ожидание опасности вместо провоцирования целесообразного страха, который мог бы использоваться во избежание травматического состояния, способствует именно этому состоянию. Вслед за суждением эго о приближении опасности следует разрушительная паника: эго вызывает нечто, не поддающиеся его контролю. Попытка приручить тревогу терпит неудачу, и повторяется исходная паника, разрушающая эго. Такое возможно, если весь организм находится в состоянии напряжения, которое можно описать в качестве латентной готовности к панике. Суждение эго об опасности тогда аналогично спичке, поднесенной к пороховой бочке. Намерение зажечь спичку с целью сигнала терпит неудачу, потому что освобождается огромная энергия, намного большая, чем необходимо для возгорания спички.

 

Содержание представлений примитивного эго о тревоге отчасти определяется его биологической природой, отчасти анимистическим мышлением, заставляющими эго верить, что окружение имеет одинаковые с ним инстинктивные цели, но более сильно выраженные. В основе анимистических заблуждений лежит примитивный принцип возмездия, согласно которому любой поступок может быть аннулирован (или наказан) сходным поступком, причиняющим боль зачинщику. Базовая тревога явно обусловливается неспособностью младенца самостоятельно удовлетворить свои физиологические потребности. Первый страх — бессловесный страх перед последующими травматическими состояниями. В нем коренится представление о том, что собственные инстинктивные потребности могут представлять опасность (основа всех психоневрозов).

Отсюда не следует, что эго враждебно инстинктивным побуждениям с самого начала или всегда испытывает страх перед слишком сильными влечениями. С тех пор, как эго научается управлять своими побуждениями и активно их удовлетворять, вроде бы нет нужды продуцировать такого рода тревогу, и нормальные взрослые действительно не боятся своих побуждений. Некоторые невротики опасаются собственного возбуждения, по крайней мере, сверх некоей его интенсивности, но не в силу первичной тревоги об интенсивности возбуждения, а потому что другие виды тревоги вынуждают их блокировать естественное возбуждение, вторично превращая наслаждение в сильное неудовольствие.

Рано или поздно это приводит к страху, что внешние средства удовлетворения окажутся несостоятельными. Имеется в виду «страх утраты любви» или, скорее, утраты помощи и зашиты. Страх сильнее, чем мог бы быть, если представлял бы только рациональное суждение о реальной опасности. Раннее самоуважение регулируется снабжением извне, лишение помощи и защиты означает утрату самоуважения. Эго, окруженное любовью, чувствует силу, заброшенное эго ощущает себя слабым и подверженным опасности. Эго, которое любимо, боится оказаться покинутым.

Анимистическое мышление и чувствование осложняют положение дел. Если ребенок фантазирует поглотить свое окружение и встречает резкий отпор, он строит фантазии о съедении своими родителями. Таково происхождение тревожных фантазий о физической деструкции. Наиболее важны фантазии этой группы, вызывающие кастрационную тревогу, которая временами становится ведущим мотивом защитной активности эго.

 

Способы, которыми нормальное эго учится преодолевать свои ранние и еще не прирученные тревоги, очень характерны. Всякий раз, когда организм преисполнен возбуждением, происходят попытки разрядки путем активного повторения ситуации, вызвавшей чрезмерное возбуждение. Это имеет место в первых играх маленьких детей, а также в их сновидениях. Между ситуациями первоначального наплыва возбуждения и их повторением в играх существует одно функциональное различие: первоначально организм был пассивен, в случае повторений организм активен и сам определяет время и степень возбуждения. Сначала в игре активно воспроизводятся события, вызвавшие тревогу, чтобы достичь запоздалого управления ситуацией. Впоследствии в игре ребенок не только драматизирует возбудившие его события прошлого, но также заранее проигрывает то, чего он опасается в будущем. Использование страха в качестве сигнала лишь один из примеров целенаправленной антиципации. Когда ребенок открывает, что теперь способен без страха преодолевать ситуации, прежде сокрушавшие его, он испытывает наслаждение, как бы говоря себе: «Мне не нужно больше тревожится. Детская игра развивается от простых попыток разрядки к способу практического овладения внешним миром. «Функциональное удовольствие — это, по существу, наслаждение тем обстоятельством, что теперь возможно функционирование без тревоги, оно отличается от наслаждения в процессе удовлетворения специфического инстинкта. Именно такое наслаждение испытывает ребенок при бесконечном повторении игры или рассказа, который просит пересказывать в точности теми же словами.

 

Экономически это наслаждение можно объяснить следующим образом. Потребление энергии, связанное с тревожным ожиданием, происходит из-за неуверенности в способности овладеть предполагаемым возбуждением. Расслабляющая разрядка неожиданно прекращает расход энергии, что переживается преуспевшим эго как триумф и доставляет функциональное удовольствие. Обычно наслаждение, происходящее из этого источника, конденсируется с эротическим наслаждением, которое снова доступно благодаря преодолению тревоги. Когда взрослый подбрасывает и ловит ребенка, тот, несомненно, испытывает эротическое наслаждение: с одной стороны, через раздражение рецепторов равновесия (и кожи), с другой стороны, вследствие преодоления страха падения. Если ребенок уверен, что не упадет, он может получать наслаждение при мысли, что его могли бы уронить. Сначала он слегка содрогается, но потом понимает никчемность страха. Наслаждение возможно только при соблюдении опрещем с ним взрослом и в том, что высота не слишком велика. Таким образом, со временем происходит реальное обучение в практике. Если опыт показывает беспочвенность страха, ребенок становится более мужественным.

 

И страх и функциональное удовольствие исчезают, когда эго обретает уверенность в себе и не пребывает больше в тревожном ожидании. Взрослые не испытывают особого наслаждения от занятия давно знакомой и автоматизированной деятельностью, которая некогда в детстве вызывала гордость и наслаждение.

 

У невротиков, однако, патогенная зашита может увековечить детские страхи. Тревоги сохраняют эффективность и почти целиком блокируют «опасные» действия, но иногда борение с тревогой возобновляется и эго испытывает функциональное удовольствие от преодоления страха посредством повторения пугающей активности.

Психоанализ о психическом развитии. Мышление и развитие чувства реальности

Узнавание реальности, а также чувства любви и страха в отношении к ней развиваются до овладения речью. Но именно дар речи инициирует решающее продвижение в оценивании реальности. Слова обеспечивают большую точность коммуникации с объектами и предвидения событий. Антиципирующим действием становится собственно процесс мышления, и окончательно консолидируется сознание. Конечно, ранее имеется «бессловесное сознание», которое при регрессивных состояниях вновь преобладает в форме «фантазирующего дологического мышления». Оно просто недифференцированный предшественник мышления, в нем еще видны все особенности примитивного эго, такие как пространность представлений, принятие подобий за тождества, уравнивание частей и целостностей, формирование понятий на основе общности моторных реакций.

 

 Шилдер показал, что каждая мысль перед формулированием предварительно проходит бессловесную стадию. Обретение способности говорить и понимать, что определенные звуки используются как символы вещей, а также постепенное укрепление связи речи с мышлением  — важнейший этап в формировании эго. Открытию путей продвижения эго от интеграции к дифференциации, от целостных блоков к составным элементам, от пространности к определенным ограничениям способствует изучение феномена афазии. Связывание идей со словами позволяет трезво мыслить. Эго обретает эффективное средство обхождения с внешним миром и собственным возбуждением. В древних магических верованиях, приравнивающих владение к называнию, содержится рациональное зерно. Стремление таким путем овладеть инстинктивными влечениями, несомненно, обогащает интеллектуальное развитие. Происходит сдвиг от эмоционального фантазирования к реальности, что помогает преодолеть тревогу. Бегство компульсивного типа от любых эмоций в призрачный мир слов и концепций представляет собой патологическое искажение вербализации. Высокомерные интеллектуальные интересы, которые проявляются в период полового созревания, тоже служат овладению инстинктивным возбуждением.

 

Дар речи воспринимается как обретение огромной мощи. «Всемогущество мысли» превращается во «всемогущество слова». Ранняя речь ребенка — это заклинание, принуждающее внешний мир и судьбу делать веши, заложенные в его словах. Определенные слова сохраняют изначальную магическую силу: например, непристойности, клятвы, торжественные воззвания, поэтические опусы.

Собственно мышление представляет собой дальнейшую разработку и дифференциацию простейших суждений о том, что можно заглотать и что лучше выплюнуть, и более поздних суждений, различающих между безвредными и опасными вещами. Кроме того, отсрочиваются реакции, и это отсрочивание осуществляется за счет пробных действий. Движения, необходимые для запланированного действия, производятся в матом масштабе, действие и его последствия как бы «пробуются на вкус». Мышечные действия, сопутствующие мышлению, продемонстрированы экспериментальной психологией.

 

Вообще, рабочий принцип эго состоит в задержке автоматизированных функций ид, что позволяет целенаправленно и организованно их использовать. Подобно «приручению» первичной тревоги, которая постепенно сводится к «тревожному сигналу», эго в процессе мышления приручает две непроизвольные архаические реакции: разрядка напряжения замедляется, склонность к галлюцинаторному исполнению желаний сводится к воображению предполагаемых событий, а впоследствии к представлению этих событий в абстрактных символах.

 

Как приручение тревоги может оказаться неудачным, и тревожный сигнал тогда приводит к рецидиву первичной паники, так и склонность к разрядке любой ценой и галлюцинаторному исполнению желаний порой сказывается на мышлении. При усталости, засыпании, интоксикации, психозе люди мыслят более примитивным образом, ведь даже у здоровых, ясно мыслящих людей, каждая мысль проходит начальные фазы, которые больше схожи с «мышлением в сновидении», чем с логическим мышлением. Свойства этого эмоционального (прелогического) мышления подробно исследовались и психологами-аналитиками и традиционными психологами. Такое мышление не вполне пригодно для объективного прогноза событий из-за недостаточной организованности и выраженной противоречивости. Довлеющая роль эмоций приводит к заблуждениям, навеянным желаниями и страхами.

 

Эмоциональное мышление в соответствии с первичным процессом руководствуется, по-видимому, только стремлением к разрядке, а не логикой. Однако это все же мышление, поскольку оно содержит представление о будущих действиях и позволяет экономить энергию. Такое мышление опирается главным образом на наглядные, конкретные образы, тогда как вторичный процесс больше основывается на вербализации. Ретрансляция слов в образы в сновидениях и при усталости хорошо известна. Предсознательное образное мышление —это также магическое мышление. Объект и идея объекта, объект и образ, объект и его часть уравниваются; сходство путается с тождеством; эго и не эго еще не различаются. Случившееся с объектами может (путем идентификации) переживаться как случившееся с эго, а происходящее с эго переносится на объект. Такой «транзитивизм» допускает технику «магических жестов»: жест принуждает другого человека делать то же самое.

Если индивид застеснялся, он отворачивается и закрывает глаза рукой. Это означает: «Никто не должен смотреть на меня». Дети верят, что их нельзя увидеть, если они не видят. У одного ребенка было представление, что поезд оказывается в тоннеле, когда проводник закрывает глаза. Еще одно удивительное свойство архаического мышления— символизм. У взрослых сознательная идея может использопаться в качестве символа в целях сокрытия неприемлемой бессознательной идеи.

 

Например, идея пениса при ее неприемлемости символизируется змеей, обезьяной, шляпой, самолетом. Символ сознателен, символизируемая идея бессознательна. Собственно идея пениса «схватывается, но сразу отвергается. Символическое мышление неопределенно и направляется первичным процессом. Оно не только способ искажения, но и составляющая первичного ирелогического мышления. Эго прибегает к регрессии, чтобы осуществить цензуру. При искажении с помощью символов в защитной активности опять же используются механизмы, которые прежде были естественными. Отступление к первичному мышлению служит преднамеренному искажению. В сновидениях символы появляются в двух ипостасях: как инструмент цензуры сновидений и в качестве особенности архаического мышления, визуализации абстрактных мыслей.

 

Регрессивная природа символических искажений объясняет общность символов у всех человеческих существ и символическое мышление во сне, при усталости, психозах и вообще в раннем детстве. Символы, подобно аффективным синдромам, представляют собой остаток архаического видения мира, они появляются не только при необходимости искажений, но и в состояниях, где подоплекой служат архаические свойства эго.

 

Силберер объясняет символизм «апперцептивной недостаточностью эго». Наверняка он прав, хотя его поверхностная классификация символов в соответствии с причиной апперцептивной недостаточности неприемлема. Джонс безоснователен в своих утверждениях, что символизм прослеживается к апперцептивной недостаточности аналогично оговоркам, связанным с состоянием усталости. Оговорки не компонент усталости (они только провоцируются усталостью), тогда как существенный аспект архаического мышления, отличающегося апперцептивной недостаточностью, восприятие мира в символах. Однако архаический символизм в качестве составной ирелогического мышления и искаженная репрезентация вытесненной идеи сознательным символом не одно и то же. Если в искажении идея пениса избегается путем ее маскировки идеей змеи, то в ирелогическом мышлении пенис и змея идентичны, т. е. они воспринимаются сквозь призму общего понятия: вид змеи провоцирует эмоции, связанные с пенисом. Этот факт позднее утилизируется, когда сознательная идея змеи замещает бессознательную идею пениса.

 

В прелогическом мышлении примитивный символизм играет роль в образовании понятий. Первоначальное понимание мира исходит из инстинктивных потребностей и страхов, первые объекты воспринимаются как возможный источник удовлетворения или угрозы. Стимулы, которые провоцируют одинаковые реакции, рассматриваются как идентичные. Первые идеи представляют собой не целостности, построенные из различных элементов, а совокупности, воспринимаемые недифференцированным путем, объединенные эмоциональными реакциями, которые они провоцируют.

 

Этих характеристик достаточно, чтобы объяснить некоторые из распространенных символов, а именно символы, основанные на сходстве, замене целого частью (pars Pro toto), на идентичности эмоциональных реакций: инструменты=пенис, раковина=влагалище, уход=смерть, верховая езда=половой акт, король=отец. В других случаях подобие вызванных реакций не очевидно, но может быть обнаружено скрупулезным анализом эмоционального опыта детства. Таким путем объясняется равенство: деньги=фекалии. Существуют и случаи, в которых связь между символом и символизируемым объектом непонятна. Дети, которым снятся пауки, символизирующие жестокую мать, ничего не знают о сексуальных особенностях пауков. Ференци считал, что реакция отвращения к рептилиям основана на филогенетической памяти, Фрейд тоже склонялся к подобной интерпретации. Но этот вопрос остается открытым. То обстоятельство, что самое раннее мышление не соответствует реальности, а обладает всеми описанными архаическими и магическими свойствами, на первый взгляд опровергает тезис об этом мышлении как подготовке к действию и попытке овладеть реальностью. Но неадекватность раннего мышления вовсе не противоречит его относительной адекватности в сравнении с непосредственной разрядкой и галлюцинаторным исполнением желаний.

Антиципация становится более точной благодаря развитию речи. Речевая способность превращает «предмышление» в более адекватное логическое мышление, на которое опирается вторичный процесс. Таким образом, формирование логического мышления представляет собой решающий шаг к окончательной дифференциации сознательного и бессознательного, установлению принципа реальности.

 

Прелогическое мышление, однако, обнаруживается даже после овладения речью, логикой и принципом реальности и не только в состояниях регрессии или как способ целенаправленного искажения. Правда, оно больше не выполняет функцию подготовки к действиям, а, скорее, становится замещением неприятной реальности.

 

Первые идеи объектов появляются при воспоминании об упущенном удовлетворении. Эти идеи замешают упущенный объект и представляют попытку овладеть реальным объектом магически. Примитивное мышление пытается контролировать объекты магическим образом, что в период его преобладания считается возможным. Вторичное мышление направлено на реальный контроль объектов. Когда реальный контроль оказывается безуспешным, то ли реальность слишком неблагоприятна, то ли не хватает способностей повлиять на нее, индивид снова регрессирует к магическому мышлению. У старших детей и взрослых два типа мышления имеют разные функции: подготовку к реальным действиям (антиципация вероятного), замещение реальности (антиципация желанного).

 

Координация типов мышления с разными функциями оправдана только в целом. Практически с помощью вербального мышления осуществляется как возвращение от грез к реальности (искусство), так и бегство от реальности (компульсивное мышление).

 

Пока мышление не сопровождается действием, его называют фантазией. Существует два вида фантазии: творческая фантазия, которая подготавливает деятельность, и фантазия-греза, которая компенсирует невыполнимые желания. Творческая фантазия, укорененная в бессознательном, наверняка тоже берет начато в первичном процессе и воображении, но развивается за пределы этой сферы. Фантазия-греза замещает действия в состоянии «интровер-сии», когда «малые движения», сопутствующие фантазированию, становятся достаточно интенсивными, чтобы вызвать разрядку. Обсуждается проблема влияния военных игр в отрочестве на воинственные склонности. Усиливают ли фантазии тенденцию к реализации желаний или же способствуют их канализации, и тем самым отпадает потребность в реальном удовлетворении? Ответ очевиден в случае сексуальных фантазий. Если мужчина просто антиципирует в фантазии предстоящий сексуальный акт, его напряжение и устремление к действию возрастают, но если фантазии побуждают его мастурбировать, напряжение спадает или исчезает. Во втором варианте происходит регрессия к замещающему виду фантазирования.

 

Невротики — это индивиды, чьи реальные действия блокируются. Существуют два пути этого блокирования, которые очень хорошо демонстрируют контраст между картипными магическими грезами и абстрактным подготовительным мышлением. Истеричный тип регрессирует от действия к невербальным грезам, его конверсионные симптомы представляют собой замещение действий. Компульсивный тип регрессирует от действия к подготовке действия посредством слов, его мышление своего рода вечная подготовка к действиям, которые никогда не выполняются. Следовало бы ожидать, что индивид находится в прямом контакте с реальностью, пока его мышление сохраняет конкретность, но, когда мышление становится слишком абстрактным и занято скорее софистикой и классификацией, нежели символами объектов, оно прекращает служить приготовлением к реальным действиям. Это верно, но только в некоторой степени. Образная природа «конкретных» мыслей может способствовать погружению в грезы вместо приготовления к действиям.

 

Логическое мышление предполагает сильное эго, которое способно к отсрочиванию, терпимо к напряжению, богато контркатексисами и готово оценивать реальность в соответствии со своим опытом. Если же эго слабое, усталое или сонное, не уверено в собственных способностях и жаждет рецептивного приспособления, тогда образное мышление становится привлекательнее интеллектуальной направленности на внешний мир. Понятно, что уставшие люди предпочитают развлекательные фильмы Шекспиру и иллюстрированные журналы серьезному чтению. Те, кто не удовлетворен, но не имеет возможности активно повлиять на ситуацию, склонен, скорее, к просмотру иллюстраций и страниц юмора в газетах, чем к трудным интеллектуальным занятиям. Всякий раз, когда реальность становится неприятна, интенсифицируется поиск замещений в картипных грезах.

Психоанализ о психическом развитии. Защита от побуждений

Принцип реальности это способность отсрочивать конечную реакцию. Но некоторые реакции необходимо не только отсрочивать, но и относительно ограничивать. Одновременно с улучшением управления двигательной сферой, т. е. превращением простых двигательных разрядок в действия, развивается также система защиты. Эго обучается отвергать побуждения, которые опасны или неуместны. Механизмы, которые первоначально использовались против болезненных внешних стимулов, теперь задействуются против собственных влечений.

 

Эго жаждет удовлетворения. Поэтому его противодействие собственным инстинктивным потребностям кажется парадоксальным. Причины такого парадокса уже упоминались, они состоят в следующем:

 

1. Биологически обусловленная неспособность младенца контролировать моторную сферу и его постоянная зависимость в удовлетворении инстинктивных потребностей от помощи извне приводят к тому, что он систематически попадает в травмирующие ситуации, так как внешний мир не всегда сразу отвечает на его требования. Временное исчезновение первичных объектов само по себе способно травмировать, поскольку влечение ребенка к нежности не получает разрядки. Память о болезненном опыте такого рода впервые создает впечатление об инстинктивном возбуждении как возможном источнике опасности.

 

2. Угрозы и запреты со стороны внешнего мира порождают страх перед инстинктивными актами и их последствиями. Внешние влияния бывают двух отчасти разных видов: а) объективные и естественные воздействия — ребенок обжигается, если инстинктивно хватается за огонь; б) опасности могут производиться искусственно в процессе обучения. Вольно или невольно взрослые дают ребенку понять, что инстинктивное поведение порицается, а воздержание похвально. Действенность этих впечатлений обусловлена не только физической силой взрослых, но и зависимостью самоуважения ребенка от любви близких.

 

3. Опасения могут иметь совершенно фантастический характер, поскольку ребенок из-за своих проекций неправильно понимает внешний мир. Он проецирует зловещую силу собственных вытесненных побуждений и ожидает серьезных наказаний. Предполагаемое наказание — это воздающий ущерб «грешным» частям тела.

 

4. Позднее встуцает в силу четвертый фактор, что обусловлено зависимостью эго от суперэго, интраисихи-ческого представителя объективного, воспитывающего и проективно понятого внешнего мира. Четвертый фактор превращает тревогу в чувство вины. Эта схема помогает ответить на вопрос о происхождении сил, враждебных разрядке инстинктивных побуждений.

   

Несомненно, что психоанализ изучал защитный аспект эго более основательно, чем развитие его позитивных сил, направленных на адаптацию. Однако представления о защите и адаптации переплетаются. Адаптация в динамическом смысле означает решение задач, заданных внутренними побуждениями и внешними (тормозящими и угрожающими) стимулами. В очень интересной статье Гартман попытался показать, что психоанализ уделял излишнее внимание изучению адаптации с точки зрения психических конфликтов. Он также указал на существование «бесконфликтной сферы», порожденной, правда, антитезой организм — среда. В силу важности данной антитезы, со своей стороны отметим, что понятие «бесконфликтная сфера представляется дезориентирующим и противоречащим динамическому подходу. Созревание эго происходит в результате постоянного взаимодействия потребностей организма и влияний окружающей среды. Активный тип приспособления, конечно, весьма сложный процесс, многие детали которого все еще исследуются, но в основном пути развития перцепции и двигательной сферы в связи с инстинктивными потребностями и функцией мышления понятны. Психология воли, или желаний, представляет собой область особенно плодотворную для изучения адаптации. Биологические потребности модифицируются благодаря суждениям эго (или воздействию суперэго), и как раз психоанализ выясняет вопрос, каким образом под влиянием традиционной системы ценностей формируются субъективные ценности.

 

Степень развития чувства реальности зависит от конституциональных факторов и жизненных обстоятельств: насколько примитивный, смутный, магический, преисполненный страхом мир, основанный на проекциях и интроекциях, становится «реальным», объективно оцениваемым миром, подвластным аллопластическим силам индивида, и в какой мере остается подверженным ложным надеждам и страхам. Развитие чувства реальности никогда не бывает полным. Объективная реальность по-разному переживается разными людьми. Лафорг имел в виду именно это, когда говорил об относительности реальности. У невротиков снова проявляются свойственные архаическому эго ошибки в суждениях о реальности и затруднения в обучении различению, чем обусловлено их переживание внешних событий только как повторения нескольких паттернов.

За всеми активными модусами разрешения внешних и внутренних задач скрывается готовность отступить к пассивно-рецептивному приспособлению к обстоятельствам. Степень этой готовности зависит от склада характера и культурных условий.

 

В ранних многообещающих публикациях Кардинер подчеркивал социологическое значение поощрения и порицания определенных способов овладения миром исторически сложившимися общественными институтами. Однако впоследствии он почувствовал, что социальная детерминация преобладания определенных типов эго в данных культурах несовместима с учением Фрейда об инстинктах.

 

Развитие эго и ид не происходит раздельно, а переплетается и проникнуто взаимовлиянием. Перед описанием развития ид следует обсудить чрезвычайно важные для психологии неврозов понятия: фиксация и регрессия.

 

В развитии эго низшие уровни сохраняются наряду с высшими уровнями или отступают вглубь. Конституциональные факторы и жизненный опыт норой делают это явление более прозрачным. Ранние особенности эго сохраняются или возобновляются при фиксациях и регрессиях, что приводит к различным феноменам. В частности, отдельные функции эго иногда сохраняют или снова обретают определенные черты более примитивной фазы. В известном смысле эйдетизм можно рассматривать как фиксацию в сфере восприятия. В некоторых случаях в большей мере, чем в норме, сохраняется магический характер мышления, например, у компульсивных невротиков одновременно с преждевременным развитием мышления наблюдаются суеверие, бессознательная вера во всемогущество и закон возмездия. Примитивные черты могут проявляться и в отношении к объектам. Возможна фиксация на ранних стадиях любви, когда целью была инкорпорация, или на способе регуляции самоуважения, характерном для маленьких детей. Наконец, фиксация эго может ограничиться повторным использованием специфических видов защиты.

Психоанализ о психическом развитии. Классификация инстинктов

 

В первой классификации инстинктов Фрейд исходил из исключительного значения, которое приобретают сексуальные инстинкты благодаря перемещению энергии. Он обнаружил, что невротики заболевают в результате вытеснения определенных переживаний, эти переживания всегда имели сексуальный характер. Силы, борющиеся с сексуальными желаниями, представляли собой тревогу, чувство вины, этические и эстетические идеалы. Контрсексуальные силы можно было суммировать как служащие самосохранению «эго-инстинкты. Таким образом, возникла классификация инстинктов на сексуальные инстинкты и эго-инстинкты, предполагавшая невротический конфликт и основывавшаяся на факте вытеснения. Юнг отрицал дуализм инстинктов и называл все эго-инстинкты либидными, его унификация затеняла открытый в то время феномен вытеснения.

 

 

 

В настоящее время вытеснение понимается не в качестве конфликта между двумя группами инстинктов, а, скорее, как структурный конфликт. Эго отвергает определенные требования ид. С позиций концепции, представляющей эго дифференцированным поверхностным слоем ид, нелогично считать эго прибежищем иных инстинктов, кроме содержащихся в ид. Даже если инстинктивная энергия в эго циркулирует по-другому, чем в ид, следует предположить, что эго черпает свою энергию из ид и первоначально не содержит иных инстинктов. Критика первой классификации инстинктов началась с открытия нарциссизма, т. е. либидного характера некоторых эго-инстинктов. Оказалось, что «эгоизм», или высокая оценка собственного эго, отчасти имеет ту же природу, что и сексуальные инстинкты, реализуемые в любви к объектам. Суммарный интерес к собственному эго и внешним объектам на данный момент времени постоянен. Тот, кто сильно любит себя, меньше интересуется объектами и наоборот.

 

 

 

Фрейд сравнил человека в отношении либидо с амебой, которая простирает свои псевдоподии к внешнему миру и затем втягивает их обратно. Между эго-либидо и объект-либидо не существует качественной разницы, простым перемещением эго-либидо превращается в объект-либидо и наоборот. Эти данные противоречили разделению инстинктов на эго-инстинкты и сексуальные инстинкты. Поскольку первоначальная классификация отражала феномен вытеснения, предпринимались попытки ее сохранить. Фрейд предположил, что эго-инстинкты катек-тируются двумя разными видами психической энергии: «интересом», соответствующим энергии эго-инстинктов, и ли-бидными элементами, соответствующими нарциссизму. Тем не менее, признав перемещение элементов либидо, нельзя было считать, что вытесняющие и вытесненные силы (в современной терминологии силы эго и ид) представляют собой действия разных видов инстинктов. Получалось,что интересы эго йлибидные влечения, впоследствии часто конфликтующие друг с другом, развиваются из общего источника.

 

 

 

Тогда Фрейд предложил новую классификацию инстинктов. Новая классификация имела два основания: философское и клиническое. Философским основанием служила консервативность инстинктов, следующих принципу постоянства, а именно направленность инстинктов на избавление от напряжения. Но существует и феномен, который как бы противоречит принципу постоянства, а именно жажда стимулов, очень отчетливо наблюдаемая в сексуальных инстинктах. Таким образом, создается впечатление, будто бы одни инстинкты характеризуются «принципом нирваны», а другие «жаждой стимулов».

 

 

 

Клинической основой новой классификации Фрейда явилось существование феномена агрессивности. Разнообразные агрессивные тенденции составляют значительную долю всех человеческих влечений. Частично эти тенденции носят реактивный характер, т. е. представляют собой реакции на фрустрации и направлены на их преодоление. Частично они тесно связаны с определенными сексуальными влечениями, особенно проявляющимися на прегенитальном уровне либидной организации. Имеются и агрессивные тенденции, по-видимому, совершенно независимые от сексуальности. Кроме того, существует загадка мазохизма: при некоторых обстоятельствах, когда на первый план выступает склонность к саморазрушению, наш обычный ориентир в человеческом поведении, принцип удовольствия, оказывается неуместен. Клинически мазохизм всегда связан с садизмом, в случаях мазохизма психоанализ показывает, что садистское влечение «обернулось против эго». Встречаются и противоположные случаи: внешне садистский тип поведения бессознательно выражает мазохистские устремления.

 

 

Сочетая философские и клинические предпосылки, Фрейд построил новую теорию инстинктов, в которой утверждалось, что существует два качества психики: склонность к самодеструкции, «инстинкт смерти» (который может обернуться на внешний мир и стать деструктивным инстинктом), и жизнелюбие, «эрос», устремление к объектам в поисках высшего союза. Возражение об отсутствии в реальности самодеструкции и жизнелюбия в чистом виде парируется представлением о реальных психических феноменах как смешении этих качеств в разных пропорциях.

Психоанализ о психическом развитии. Существует ли влечение к смерти?

Существует много возражений против новой теории. В данном контексте достаточно рассмотреть только некоторые из них. Не вызывает сомнения, что деструктивная нацеленность инстинкта противоположна сексуальному поиску любовного объекта. Вопрос состоит в природе антитезы. Имеем ли мы дело с инстинктивными качествами, противоположными по сути, или опять-таки эти качества дифференцируются из единого корня? Последнее, по-видимому, более вероятно. Можно было бы сгруппировать все феномены, собранные под заголовком «инстинкт смерти», не как проявление особого инстинкта, а выражение принципа, справедливого для всех инстинктов. В процессе развития этот принцип мог бы для некоторых инстинктов модифицироваться вследствие внешних влияний.

 

Принцип постоянства как основа всех инстинктов универсален не только для всех психических процессов, но и жизненных процессов в целом. Именно в той группе влечений (сексуальные инстинкты), где жажда стимуляции, поиск объектов и высшего единства особенно понятны, стремление к релаксации и избавлению от напряжения выступают наиболее явно. Следовательно, едва ли возможно, что один тип инстинктов характеризуется принципом постоянства, а другой — жаждой стимулов. Напротив, жажда стимулов как принцип, противоречащий принципу постоянства, генетически должна быть либо его дериватом, либо специальной разработкой. Когда младенец пробуждается от соматически обусловленного голода, он следует принципу постоянства, т. е. желает утолить голод и снова уснуть. Позднее, после признания необходимости внешнего мира для достижения успокоения, младенец устремляется вовне и требует контакта с окружающими. Жажда внешней стимуляции — промежуточная цель, обходной путь к избавлению от стимулов. Конечно, нельзя отрицать важности существования агрессивных влечений. Однако отсутствуют доказательства их возникновения исключительно путем обращения вовне первичных влечений к самодеструкции.

 

 Более вероятно, что агрессивность первоначально не имеет собственной цели, отличающей одни инстинкты от других, а, скорее, представляет собой модус преследования инстинктивных целей, возникающий при фрустрациях или даже спонтанно. Деструктивный способ преследования целей с большей готовностью избирают организмы с относительно низким уровнем развития, возможно, в связи с недостаточной переносимостью напряжения. Архаичная цель инстинкта в отношении объектов, инкорпорация, в одинаковой степени служит как достижению близости с объектом, так и его разрушению. Инкорпорация — матрица обоих процессов. Фрейд в описании склонности к деструкции указывает, что на архаических уровнях инстинкт смерти и эрос еще «не спаяны», но мере их постепенного слияния при созревании эрос нейтрализует инстинкт смерти.

 

Факты свидетельствуют об обратном. В ранний период развития либидные и агрессивные тенденции настолько переплетены, что их нельзя выделить, они словно репрезентируют интегрированное состояние, из которого позднее дифференцируются эрос и агрессивность, и только впоследствии любовь и ненависть формируются как противоположные качества. К инстинкту смерти не подходит и рассмотренная выше биологическая концепция инстинктов. Тезис об источнике инстинкта, вынуждающем организм реагировать на стимулы побуждением к инстинктивным действиям, нельзя применить к инстинкту смерти. Распад в клетках, их объективная деструкция, не может быть источником деструктивного инстинкта, наподобие того, как химическая сенсибилизация центральной нервной системы при стимуляции эрогенных зон — источник сексуального инстинкта. Согласно определению, цель инстинкта — устранить соматические сдвиги в своем источнике. инстинкт смерти не нацелен на устранение диссимиляции. Итак, факты, на которых Фрейд основывает концепцию об инстинкте смерти, вовсе не обязывают предполагать противоположные по существу инстинкты: цель одного — релаксация и смерть, цель другого — слияние в высшее единство. В главах о мазохизме и депрессии предпринимается попытка показать, что клинические случаи самодеструкции тоже не требуют гипотезы о генуинном инстинкте самодеструкции, все происходящее «по ту сторону принципа удовольствия» можно рассматривать как результат воздействия внешних сил, нарушающих присущие организму закономерности.

 

Сомнение в обязательности и полезности представления об инстинкте смерти не исключает понимания жизни как процесса, ведущего к смерти. Молодой организм преисполнен возможностями. Каждый момент жизни проживается посредством «структурирования», которое ограничивает потенциал, делает организм более ригидным и приближает его к неорганическому состоянию. Любой, кто принимает эту точку зрения, усмотрит в психических функциях частный случай общего жизненного процесса.

 

Подведем итог. Между интересами эго и сексуальными влечениями происходят частые конфликты, нередко случаются и конфликты между агрессивными и сексуальными тенденциями. Оба вида конфликтов имеют длинную историю, они зарождаются в некоторый момент развития и сохраняются, пока превалируют определенные условия. Необязательно предполагать, что противоборствующие силы представляют собой подлинные и безусловные дихотомии, существующие изначально. Лучшая классификация инстинктов ждет своего времени, когда в физиологии будут разработаны убедительные положения об источниках инстинктов.

www.medik.dp.ua.
Все права защищены.
2008 год
Информационный портал о медицине и сопутствующих услугах. Справочник медицинских учреждений. Энциклопедия любви. Медицинская энциклопедия. Справочник лекарственных препаратов. Лекарственный справочник. Неотложная помощь. Неотложка. Стоматология. Медицинские рефераты.

var gaJsHost = (("https:" == document.location.protocol) ? "https://ssl." : "http://www."); document.write(unescape("%3Cscript src='" + gaJsHost + "google-analytics.com/ga.js' type='text/javascript'%3E%3C/script%3E"));